Solus Christus


Мартин Лютер

О соборах и церквях

Часть I 

 

Я часто смеялся вместе с другими, когда видел, как собак манят куском хлеба, положив его на нож, а как только они его схватят, бьют им рукоятью по морде, причиняя несчастным собакам не только урон, но и боль. Премилая забава! Однако в то время мне не приходило в голову, что и дьявол с нами, людьми, тоже играет свою шутку, считая нас такими же жалкими собаками, пока не познал я на своем опыте, что Святой Отец, Римский папа, как своими буллами, книгами, так и ежедневными поступками тоже проделывает с христианским народом этот собачий фокус. Однако, Боже правый, какой великий урон это наносит душам и какое происходит поругание Божественного величия! Вот и сейчас он проделывает то же самое с собором, в ожидании которого вопиет весь мир и о котором уже почти двадцать лет[1] хлопочет добрый император со всей империей. А папа все время то обнадеживает, то отнекивается - поманит императора, как собаку, куском хлеба, а потом, улучив момент, даст ему по носу, да еще посмеется над ним, как над шутом и паяцем.

Ибо уже в третий раз[2] он назначает собор. Правда сначала он рассылает по странам своих апостолов[3] и приводит королей и князей к присяге, что они будут держаться учения папы. С этим же соглашаются епископы со своим духовенством, не желая ни в чем уступать и не позволяя ничего реформировать. Таким образом, решение собора определено еще до его начала, - ничего не будет реформировано, но всё будет соблюдено в соответствии с уже сложившимися до сего дня традициями. Замечательный собор, не правда ли?! Он еще не начался, а уже совершил то, что должен совершить, когда начнется. Выходит, императору стукнули по носу, да притом еще обогнали Святого Духа, намного опередив Его? Я сильно беспокоился, а также писал и говорил о том, что они не станут проводить никакого собора, если сперва не свяжут и не приберут к рукам императора, королей и князей, дабы потом свободно определять, что им будет угодно, укреплять свою тиранию и отягощать христианский народ еще более тяжким бременем, чем прежде.

Ради Бога, если вам, владыкам, императорам, королям, князьям, нравится, что эти негодяи и окаянники мордуют вас и колотят по носу, что ж, пускай. Вспомним, что прежде они поступали еще злее, когда свергали, проклинали, прогоняли, предавали, убивали королей и императоров, учиняя над ними бесовский произвол, как свидетельствует история. Они и дальше замышляют творить то же самое. Однако Христос узнáет и сохранит Своих христиан даже от врат адовых, хотя бы императоры и короли не смогли и не пожелали этому помочь. Ему легче обойтись без их содействия, чем им - без Его помощи. Иначе как же Он справлялся ещё до рождения королей и императоров? И как бы Он справился сейчас, если бы не было ни императоров, ни королей, а весь мир, взбесившись, набросился на Него?[4] Кислое угощение Ему не в диковинку, а вот Он может наготовить кушанья гораздо кислейшего. И горе тем, кому придется вкусить его!

Но мы, бедные, слабые христиане, которых эти святоши называют еретиками, должны радоваться и пребывать в хорошем настроении, с ликованием хваля и благодаря Бога, всемилосердного Отца, за то, что Он столь сердечно заботится о нас и поражает этих убийц и легавых псов египетской слепотой и иудейским безумием, так что они сопротивляются вам, совершенно ни в чем ни уступая, и скорее допустят, чтобы сгинуло все христианство, чем позволят упразднить хотя бы малейшее идолопоклонство (в котором они погрязли с головой). Так хвалятся они и так поступают. А мы, говорю я, должны радоваться. Потому что от этого наши дела идут лучше, чем мы можем пожелать, а их дела - хуже, чем им сейчас кажется. Они знают и признаюvт, что во многом не правы, что Писание и Бог - против них, и все равно упрямо богопротивничают, сознательно защищая неправду как правду. А бедный христианин, утешившись таким образом, должен даже без исповеди подойти к таинству и, если бы было у него сто голов, рискнуть всей сотней, коль скоро видит он - и даже физически ощущает, - что здесь правит Бог, а там - дьявол.

Итак, мы уже имеем окончательное постановление будущего собора в Виченце и строгий наказ этого, с позволения сказать, последнего собора: весь мир должен отчаяться в реформации церкви, не будет разрешено никакого разбирательства, и, судя по их высокомерным заявлениям, они скорее допустят, чтобы погибло все христианство, т. е. поставят богом и господом самого дьявола, чем примут Христа и упразднят хотя бы малую часть своего идолопоклонства. Мало того, они еще хотят силой меча заставить нас, бедных христиан, поклониться вместе с ними дьяволу и хулить Христа. Подобной наглости история еще не видела! Другие тираны имеют хотя бы ничтожное оправдание, что распинают они Господа славы несознательно, как то: турки, язычники, иудеи. А тут, под именем Христовым, люди, будучи христианами, да не просто христианами, а верховными христианами, изготовились идти на Христа и говорят: «Мы знаем, что противоречим словам и делам Христовым, и все равно мы не смиримся перед Его Словом и не уступим ему. Это Он должен уступить нам и смириться с нашим идолопоклонством. Причем мы все равно будем называться христианами».

Поскольку же папа со своей братией напрочь отказывается созывать собор, нимало не содействуя и не помогая церквям в деле Реформации, и дерзко отстаивает свою тиранию, желая погубить церковь, мы, прискорбно брошенные папой, не можем более ждать и должны поискать содействия и помощи где-нибудь в другом месте, и прежде всего о реформации просить и молить Господа Христа. Ведь не должны же мы из-за злобствования окаянных тиранов, принуждающих нас отчаяться в соборе и реформации, отчаяться еще и во Христе или оставить церкви без совета и помощи. Мы должны сделать для них все, что сможем. А эти пусть идут к дьяволу, как им угодно.

Тем самым они красноречиво свидетельствуют против себя, что они - сущие антихристы, осуждающие сами себя и упрямо желающие оставаться под осуждением. Тем самым они исключают себя из церкви и публично бахвалятся, что они - злейшие враги церкви, желающие и дальше оставаться таковыми. Ибо кто говорит, что скорее даст церкви погибнуть, чем позволит себя поправить или уступит хотя бы в чем-то, тот ясно и открыто признаёт, что он не только не христианин и не хочет быть в церкви (ему хоть пропади она пропадом, лишь бы он сам выжил и не погиб вместе с ней), но вдобавок содействует гибели церкви. О том свидетельствуют они не только словами, но и страшными делами своими, оставляя многие сотни приходов в запустении и позволяя церквям гибнуть без пастырей, проповеди и таинства. Когда-то епископы и даже каждый христианин (как и сейчас еще происходит) принимали муки и погибали за любимую церковь с благодарением и радостью. Сам Христос погиб за Свою церковь, чтобы она пребыла и сохранилась. А нынче папа со своими приспешниками бахвалятся, что это церковь, мол, должна ради них погибнуть, чтобы они и дальше продолжали свою тиранию, идолослужение, мошенничество и всевозможное шельмовство. Как тебе эти субчики?! Они, значит, пребудут, а церковь должна сгинуть? Это как же понимать? Если церковь должна сгинуть, выходит сперва должен сгинуть Христос, на Котором она построена, как на скале, устоявшей против врат адовых? А если должен сгинуть Христос, значит сперва должен сгинуть Сам Бог, положивший эту скалу в основание? Кто бы мог предположить, что у этих господ такая власть, что от одних их угроз церковь должна так легко погибнуть вместе со Христом и Самим Богом? Они, должно быть, гораздо, гораздо могущественнее врат ада и всех бесов, перед которыми церковь устояла и непременно устоит и дальше.

Тем самым, говорю я, они весьма красноречиво свидетельствуют о себе, что не хотят они быть церковью и не хотят пребывать в церкви, но показывают себя злейшими врагами церкви, желая способствовать тому, чтобы она погибла. Тем не менее, все это время они нас как только не терзали и не травили этим словом: «Церковь! Церковь!» Орали с пеной у рта сверх всякой меры, конца и краю этому не было - дескать, их надо считать церковью. А нас они поносили как еретиков, проклинали, убивали за то, что мы не хотели слушать их как церковь. Теперь совершенно справедливо будет сказать, что нас вообще не в чем обвинить, так что они больше не будут, да и не смогут, клеймить нас как еретиков, ибо они сами уже не хотят слыть церковью, но, будучи врагами ее, желают позволить церкви погибнуть и даже помогают ее задушить. Ибо одно с другим никак не вяжется - не могут они одновременно быть церковью и позволять гибнуть скорее церкви, чем самим себе. Да что там гибнуть - они даже уступить не хотят ни в чем ни на йоту. Вот уж явно тот случай, когда будет сказано: «Ex ore tuo te iudico, serve nequam»[5].

Не будь близок Судный день, не удивительно, если бы от подобного богохульства обрушились небо и земля. Но раз Бог это терпит, значит день тот наверняка недалек. Однако им это все нипочем, и не помышляют они, что Бог их ослепил, сделал их безумцами, сумасшедшими, умалишенными, хотя они считают это великой мудростью и доблестью. Я был бы спокоен, как они, будь это только лишь помешательством, но великий гнев Божий, который являет себя на них, пугает меня. И пора бы уже и очень нужно всем нам возрыдать и взмолиться истово, как плакал Христос об Иерусалиме, наказывая женщинам плакать не о Нем, а о самих себе и о детях своих. Ибо не веруют они, что день испытания их настал, хотя видят они его и слышат, ощущают его запах и вкус, осязают его и чувствуют.

Как же отныне следует вести себя, раз папа не дает нам настоящего собора, не допускает никакой реформации и вместе со своими приспешниками хочет позволить церкви погибнуть? Он отделился от церкви, чтобы пребыть самому и не погибнуть вместе с церковью и как часть церкви. Его нет[6], он распрощался с церковью. Как же теперь, говорю я, следует подступиться к делу и взяться за него, раз нам придется быть без папы? Ведь мы и есть та самая церковь и находимся в той самой церкви, которой паписты хотят дать погибнуть, чтобы самим пребыть. Но разве и мы сами не хотим пребыть, разве намерены мы с Господом нашим, Христом, и с Отцом Его, Богом всех нас, плачевно погибать из-за упрямства папистов? Разве не обнаруживаем мы, что церкви весьма необходим собор или реформация, ибо мы видим такие грубые злоупотребления, что, будь мы даже не то что людьми или христианами, а волами и ослами, не умеющими различить их зрением или слухом, мы непременно ощутили бы их ногами и копытами, да еще споткнулись бы о них? А что если мы, погибающая церковь, вопреки владыкам, без папы и без его воли сами проведем собор и предпримем реформацию, с которой вельможные господа, хоть и покажется она им обреченной на погибель, все равно должны будут смириться?[7]

Обратимся, однако, к нашей главной теме, поскольку потеряли мы святейшего предстоятеля папу и должны посоветоваться сами с собой, насколько позволит Господь наш.

 

[Часть I]

 

Годами многие паписты занимались [творениями] соборов и отцов, пока наконец не собрали все соборные постановления в одну книгу. Этот труд мне вполне нравится, так как я никогда прежде не видел, чтобы соборы были собраны воедино. Есть среди них, на мой взгляд, некоторые добрые, благочестивые сердца, которые искренне хотели бы, чтобы церковь была реформирована согласно этим самым соборам, их ведь тоже волнует, что нынешнее состояние церкви в папстве крайне плохо согласуется с соборами и отцами (что совершенно очевидно). Но в таком случае их доброе намерение совершенно напрасно, ибо они несомненно полагают, что папа и иже с ним непременно пойдут - не могут-де не пойти! - на такую реформацию. Однако зря они так думают, ибо папа с прочими пребывающими господами упрямо прекословят им так же, как и нам. Они скорее дадут церкви погибнуть, чем уступят хотя бы в чем-то, т. е. им и соборы с отцами хоть пропади пропадом, но они не уступят им ни в чем. Ведь если начнут выполняться [правила] соборов и [наставления] отцов, что же тогда, скажите на милость, станет с папой и с нынешними епископами? Им небось уже не придется быть вельможами, они должны будут стать погибающей церковью.

Я умолчу о прежних годах, [о делах, которые творятся], почитай, уже тысячу, а то и тысячу четыреста лет от Рождества Христова. Еще не прошло ста лет, как началась «святая» практика папы жаловать одному попу[8] два лена[9], например, [две] должности каноника или [два] прихода, по поводу чего парижские богословы чрезвычайно много писали и поднимали страшный ропот[10]. Мне еще нет шестидесяти, а на моей памяти уже есть случаи, когда один епископ имел более двух епархий. А тем временем папа пожирал всё, грабительски собирая аннаты[11] и всё прочее, раздавая по три епископства, по десять и двадцать монастырей и приходов. Разве сможет он выплюнуть все это обратно и порвать свою писанину[12] ради отцов или соборов? «Да это же произвол!», - скажешь ты. Что ж, возьми свои древние соборы и отцов и реформируй все вышеупомянутое, ведь подобного не было сто и даже шестьдесят лет тому назад, когда ты еще не родился.

Но что толку от твоей реформации на основе отцов и соборов? Ты же слышал - папа и епископы не хотят этого допустить. А если они не хотят допустить, чтобы церковь вернулась в то состояние, в котором она была пятьдесят лет назад, когда мы с тобой были детьми, то как же они, друг любезный, допустят, чтобы мы вернули их и церковь на шестьсот, тысячу, тысячу четыреста лет назад? Такое предприятие просто невозможно, потому что папа держится за свою власть и не хочет исправляться. Поэтому следует признать и соборы, и отцов бессильными в таких делах, равно как и всё, что мы можем о них подумать и сказать, папа же выше соборов, выше отцов, выше королей, выше Бога, выше ангелов! Попробуй-ка скинь его и заставь подчиниться власти соборов и отцов. Если ты это сделаешь, я с радостью присоединюсь к тебе и помогу. Но покуда этого не происходит, что вам толку много говорить и писать о соборах и отцах? Никого это не трогает. Если папа не желает присоединиться к реформации и не хочет вместе с нами подчиниться соборам и отцам, равно как и его непреходящие господа кардиналы, епископы и т. д., тогда от собора не будет никакого проку и нет смысла ждать от папы вообще какой-либо реформации, потому что он все равно всё порушит и велит нам замолчать.

Не хотят ли они, чтобы вместе с ними и мы себя исправили по примеру соборов и отцов и помогли церквям (хотя папа и его сотоварищи сами не хотят этого делать и другим не дают)? На это я дам двойной ответ. Те, [кто требует этого от нас], либо язвят, ехидничают, лукавят и замышляют недоброе, либо [это люди] добросердечные и искренне желающие добра (насколько им это возможно). Первым следует сказать, что сначала они сами должны поубавить спесь и вместе с папой и кардиналами, или же без них, вынуть бревно из своего глаза, возлюбив соборы и отцов и начав подчиняться им. Если это произойдет, мы сразу же последуем такому благочестивому примеру и исправимся даже больше, чем они сами. Потому что мы, хвала и благодарение Богу, не такие негодяи, чтобы скорее позволить церкви погибнуть, чем пойти на уступки, пусть даже большие (если только это не против Бога). Мы готовы погибнуть и сгинуть бесследно, лишь бы только церковь не пострадала и не потерпела никакого ущерба, насколько это зависит от наших знаний и способностей.

Если же они сами не считаются с отцами и соборами, а нас, тем не менее, хотят к этому принудить, это уже слишком, и в ответ мы должны сказать: «Medice, cura teipsum»[13]. Как сказал Христос: «Бремена неудобоносимые возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их»[14]. Так не годится, и у нас есть все причины отказаться это делать, особенно же потому, что они, столь рьяно отстаивая великую святость отцов и соборов, до которой мы не дотягиваем, сами соблюдают и демонстрируют ее нам только на словах и на бумаге. Ведь мы признаём и должны признавать, что мы - нищие, немощные христиане, причем в очень многих отношениях.

Во-первых, мы день и ночь столь сильно заняты вопросами веры - читаем, думаем, пишем о ней, преподаем ее, увещеваем и укрепляем ею себя и других, - что у нас, право, не остается ни времени, ни возможности думать еще о том, были ли вообще какие-либо соборы и отцы. И уж тем более нам не до таких «высоких материй», как тонзуры, ризы, сутаны и их великая святость. Если они достигли таких [духовных] высот и стали прямо-таки ангелами, столь обогатились верой, что дьявол всенепременно оставит их в покое, не будет насаждать среди них никаких заблуждений, не станет устрашать боязливую совесть, то мы, слабые христиане, пока до этого не дошли и, думается, вряд ли дойдем, пока живем на [грешной] земле. Так что по справедливости они должны смилостивиться и умилосердиться над нами и не осуждать нас за то, что мы не можем достичь такой же святости, как у них. Ведь если мы, слабые, оставим свои труды, которые мы имеем в вопросах веры, и замахнемся на их великую святость в одежде и пище, может статься, что свою слабую святость мы оставим, а до их высокой, сильной святости не дотянем, да так и провалимся между двумя стульями.

А не захотят они смилостивиться и умилосердиться над нами, так пускай себе остаются ангелами и почивают на лаврах[15], раз они давно уже разобрались во всем, что касается веры, и в своей небесной святости не подвергаются никаким искушениям - ни от дьявола, ни от плоти, ни от мира. А мы уж будем мучиться и барахтаться в иле и нечистотах, ведь в вопросах веры мы, считай, еще только постигаем азы, как первоклашки. Куда уж нам до таких высокоумных докторов и магистров в вопросах веры! Будь у нас столько веры, сколько, по их мнению, есть у них, нам было бы гораздо легче, чем им, нести сию ношу - тонзуры, ризы, соборы, отцов. Но поскольку это не так, их ноша легка (ведь не нести ничего - это очень легкая ноша), зато про нас они кричат, что мы не хотим все это соблюдать.

У нас, бедных христиан, с заповедями-то Божьими дел невпроворот - куда уж нам выполнять какие-то еще более возвышенные дела, о которых они трубят как о делах духовных, соборных, святоотеческих! Мы с нашими людьми бьемся над тем, как бы научиться любить Бога превыше всего и ближнего своего как самого себя, быть смиренными и терпеливыми, милосердными и добрыми, целомудренными и трезвыми, не жадничать, не завидовать и исполнять прочие Божьи заповеди. Как бы нам хотелось, чтобы среди наших не было высокомерия, жадности, ростовщичества, зависти, пьянства, обжорства, прелюбодеяния и распутства! Однако так плохо получается у нас это [воспитание], что мало кого удается приучить к добрым делам [в противовес вышеупомянутым грехам]. Большинство остается, как есть, и с каждым днем становится все хуже и хуже. Вот и посуди сам: если мы столь убого выполняем дела обязательные, заповеданные Богом, разве можем мы, бросив их, браться за возвышенные, большие, необязательные дела, о которых они нам толкуют? Нам бы [сначала] справиться с теми богоугодными, малыми, заурядными (по их мнению) светскими делами, а уж потом браться, если будет на то Божья воля, за духовные, церковные дела - посты, одежды, соблюдение дней и т. д.

Зато как у них всё хорошо получается! Они же Божьи заповеди все до одной выполнили - и Бога любят превыше всего, и нет у них ни жадности, ни ростовщичества, ни прелюбодеев, ни блудников, ни бражников с пьяницами, ни гордыни, ни зависти, ничего такого. Так легко даются им все эти малые, добрые, богоугодные дела, что им прямо и делать-то нечего! Им-то можно, помимо этих светских дел, браться за дела более значительные и славные, слушаясь церкви и отцов. Они ведь слишком сильны, чтобы заниматься вместе с нами столь мелкими добрыми делами. Они же далеко нас перепрыгнули и обогнали. Должны же они все-таки, сообразно их великому милосердию и учению св. Павла, возыметь сострадание к нам, слабым, бедным христианам, и перестать осуждать и осмеивать нас за то, что мы учимся «ходить по стеночке», как дети, и ползаем в грязи, за то, что Божьи заповеди не оказались для нас проще пареной репы, как для них, подвижников и титанов, за то, что не можем мы приняться за дела более значительные и высокие, чем любить Бога превыше всего и ближнего своего как самого себя, что св. Павел называет исполнением Закона в Послании к Римлянам, глава тринадцатая [ст. 10]. А также Христос [говорит об этом] в Евангелии от Матфея, глава пятая [ст. 19].

Если же не захотят они проявить к нам сострадание, мы попросим их дать нам отсрочку, пока не исполним мы Божьи заповеди и скромные, детские дела. А уж после того мы с удовольствием примемся вместе с ними за их высокодуховные, рыцарские, доблестные подвиги. Ведь что толку заставлять ребенка бежать в ногу с сильным мужчиной и поспевать за ним в работе? Ничего не выйдет, ребенку это не под силу. Подобно сему мы, бедные, слабые христиане, ходящие «по стеночке», как дети, в том, что касается заповедей Бога и Его малых добрых дел, иногда едва ползаем на четвереньках и часто поскальзываемся. Христу приходится водить нас на помочах, как мать или служанка водит ребенка. Мы не сможем сравняться с ними в силе и доблести, и да сохранит нас от этого Бог. Поэтому мы подождем с церковной и соборной святостью (как они говорят), доколе не исполним все Божьи заповеди и богоугодные дела. Мы не примем такую реформацию, да и не можем ее принять. Таков мой ответ тем первым, что желают от нас подобной реформации не из добрых побуждений.

Прочим же, благонамеренным людям, надеющимся, хотя и тщетно, что хорошую, по их мнению, реформацию вполне еще можно провести, используя [творения] отцов и соборов (хотя папа этого не желает и даже хотел бы этому помешать), я хотел бы так же благонамеренно ответить, что считаю это невозможным предприятием и даже не знаю, как к этому подступиться. Я ведь тоже читал отцов, до того как столь решительно выступил против папы. Я читал их еще прилежнее, чем те, кто, ссылаясь на них, горделиво предъявляет мне высокие требования. Я знаю, что во время учебы ни один из них не пытался прочитать какую-нибудь из книг Священного Писания, используя при этом творения отцов, как делал я. Пусть возьмут одну из книг Священного Писания и поищут [к ней] глоссы[16] у отцов, вот тогда они пройдут через то же, что и я, когда изучал Послание к Евреям с глоссами св. [Иоанна] Златоуста, Послание к Титу, к Галатам с помощью св. Иеронима, Книгу Бытия с помощью св. Амвросия и Августина, Псалтирь со всеми писателями, какие только есть, и так далее. Я прочитал больше, чем они думают, и проработал все книги, так что они слишком самонадеянны, если полагают, что я не читал отцов, и рекомендуют мне, как нечто ценное, то, что двадцать лет назад мне пришлось признать малоценным, когда я стал читать Писание.

Св. Бернар[17] говорит, что своему разумению он научился от деревьев, от дубов и елей, которые были для него учителями, т. е. свои мысли он черпал из Св. Писания и предавался размышлениям среди деревьев. Он говорит также, что весьма уважает святых отцов, однако принимает во внимание не все из того, что они говорили. Аргументирует он это с помощью сравнения: он хотел бы пить из самого родника, нежели из малого ручейка, как и поступают все люди, - если у них есть возможность пить из источника, они забывают о ручейке, хотя при необходимости используют ручеек, чтобы по нему прийти к роднику. Так и Писание должно оставаться господином и судьей, иначе, если чересчур увлекаться ручьями, они уведут нас слишком далеко от родника и утратят и вкус свой, и силу, пока не впадут в соленое море и не растворятся в нем, что и произошло при папстве.

Впрочем довольно об этом. Укажем же причины, почему подобное предприятие невозможно. Во-первых, совершенно очевидно, что соборы не только не похожи один на другой, но даже противоречат друг другу, равно как и отцы. Если мы попытаемся согласовать их друг с другом, поднимутся гораздо бóльшие, чем сейчас, препирательства и споры, из которых мы никогда не сможем выбраться. Поскольку же они [в своих высказываниях] по таким вопросам весьма друг на друга непохожи и часто противоречат один другому, нам придется прежде всего попотеть над тем, чтобы выбрать из них самое лучшее, а другое оставить в покое. И тут начнется! Один скажет: «Если их принимать, то надо либо принимать всё, либо не принимать ничего!» Другой скажет: «Вы отбираете то, что вам нравится, и отсеиваете то, что вам не нравится!» И кто нас тогда рассудит?

Посмотри на декрет, в котором Грациан[18] попробовал сделать то же самое, так что даже сама книга называется «Concordantia Discordantium». Он попытался сравнить разноречивые высказывания отцов и соборов, согласовать противоречия и отобрать лучшее. Получилось шиворот-навыворот[19]. Он часто отсеивал лучшее, а худшее оставлял, и не сумел ни сравнить, ни согласовать. Как говорят сами юристы, от всего этого разит честолюбием и алчностью, а канонист - совершеннейший осел[20]. Что же получится у нас, если мы попробуем согласовать изречения или решения всех отцов и соборов? Напрасные хлопоты и труды, а плохое станет только хуже. Я не стану пускаться в эти споры, так как знаю, что им не будет конца, а в итоге мы получим нечто неопределенное, впустую потратив силы и время. Желторотые они еще, эти молодые бумагомараки, и слишком неискушенные, раз думают, что все должно быть, как они там читают и воображают, и что весь мир должен перед этим преклоняться, хотя сами они еще ни аза не знают ни в Писании, ни в соборах с отцами. Кричат и брызжут слюной, сами не зная, что говорят и пишут.

Оставим Грациана в покое. Св. Августин сетует [в послании] «Ad Januarium»[21], что уже в его время, т. е. спустя триста лет после Рождества Христова (потому что в нынешнем, 1539-ом году прошло тысяча сто два года после его смерти[22]), церковь столь сильно отягощалась разнообразными епископскими постановлениями, что даже иудейский устав был более терпим и сносен. Он говорит ясно и без обиняков: «Innumerabilibus servilibus oneribus premunt Ecclesiam»[23], то есть: «Церковь угнетают несчетными бременами». Причем иудеев все-таки обременил только Бог, а не люди. Там же он говорит, что Христос пожелал утрудить церковь обрядами немногочисленными и легкими, а именно, крещением и причащением[24]. Ни о каких других, кроме этих двух, он не сообщает. Это каждый может прочитать, книги эти до сих пор существуют, так что никто не может меня обвинить, что я все это выдумываю.

В этом вопросе он проводит решительное разграничение и говорит в том же месте: «Hoc genus habet liberas observationes»[25], т. е. «Никто не обязан соблюдать все это, - можно и не соблюдать без греха». Если св. Августин здесь не еретик, то я и подавно не еретик. Тот, кто скопом бросает в огонь постановления стольких епископов и стольких церквей, указывая только на крещение и причащение, тот считается с тем, что Христос не пожелал возложить на церковь каких-либо других бремен, если только можно назвать бременем чистое утешение и милость, как сказано: «Иго Мое благо, и бремя Мое легко» [Мф. 11:30], т. е. иго Мое - мир, и бремя Мое - радость.

Однако сей благородный, разумный муж воздает честь великим или, как их называют, вселенским, главным соборам, отличая их от прочих [соборов] и от всех епископских правил и говоря, что к ним следует относиться с большим почтением. Он пишет в том же месте, что по справедливости следует соблюдать постановления этих великих, главных соборов, поскольку от них многое зависит. Saluberrima autoritas[26], как он это называет, т. е. относиться к ним с большим вниманием - очень полезно. Впрочем он не видел ни одного из этих великих соборов и не бывал ни на одном из них, - возможно, он написал бы о них иначе или больше. Во всех книгах пользуются большой славой и известностью не более четырех великих, главных соборов. Римские епископы в своих декретах[27] высокопарно сравнивают их с четырьмя Евангелиями. Первым был Никейский собор, состоявшийся в Никее в Азии, в пятнадцатый год [правления] Константина Великого, почти за 35 лет до рождения Августина. Второй состоялся в Константинополе, в третий год совместно правивших императора Грациана и Феодосия Первого[28]. В то время Августин еще не был христианином, он был язычником лет 26-ти, поэтому ничем подобным он интересоваться не мог. До третьего собора - Эфесского[29], а тем более до четвертого - Халкидонского[30], он не дожил. Все это известно из истории и из летосчисления; это надежные [сведения][31].

Я должен был сказать это, чтобы правильно был понят смысл слов св. Августина о том, что к великим, главным соборам следует относиться с почтением, поскольку от них многое зависит. Он говорит только о двух соборах, состоявшихся в Никее и в Константинополе, которых он сам не видел, но о которых узнал позже из книг. В то время ни один епископ не начальствовал над другими. Епископы, римские ли или другие, никогда бы не смогли провести эти соборы, если бы их не созывали кесари, о чем ясно свидетельствуют частные или малые соборы, периодически проводившиеся епископами в разных странах самостоятельно, без императорского постановления. По скудоумию своему я даже думаю, что великие, вселенские соборы называются так оттого, что епископов созывал из всех стран монарх, т. е. великий глава [империи], вселенский [правитель][32].

Сама история мне свидетель, пусть даже всех папистов бесит тот факт, что, если бы не император Константин, епископ Римский Сильвестр[33] сам по себе не смог бы созвать первый собор в Никее. Да и что мог сделать несчастный епископ Римский, ведь епископы Азии и Греции не были ему подчинены? Даже если бы он смог сделать это без могущественной руки императора Константина, он назначил бы собор не в азиатской Никее, далеко за морем, где никто не считался с его властью (о чем он был прекрасно осведомлен и познал это на собственном опыте), а в Италии - в Риме или где-нибудь поблизости, заставив кесаря приехать туда. То же самое я скажу и о других трех великих соборах, упомянутых выше. Если бы императоры Грациан, Феодосий [Первый], Феодосий Второй[34] и Марциан[35] не собрали этих трех великих соборов, они бы так и не состоялись невзирая на епископа Римского и всех прочих епископов. Епископы в других странах считались с епископом Римским столь же мало, сколь мало сейчас считаются с властными полномочиями друг друга епископы Майнцский, Трирский и Кёльнский. Даже гораздо меньше.

И все же, как явствует из летописей, епископам Рима и раньше не давала спокойно спать мысль о господстве надо всеми епископами: как только не кряхтели они и не пыхтели, как только не корчились, только бы заполучить предмет своих вожделений, однако из-за монархов им это не удавалось. Еще до Никейского собора они писали много писем[36] то в Африку, то в Азию, то в другие места, дескать, без Римского престола нельзя ничего публично постановлять. Но в то время никто не обращал на него внимания, и тогдашние епископы Африки, Азии, Египта поступали так, будто и не слышат его. Обращаясь к нему учтиво, любезно и со смирением, они, тем не менее, не делали ему никаких уступок. Все это ты найдешь, если почитаешь исторические летописи[37] и как следует их сравнишь друг с другом. Не надо обращать внимания на то, о чем разоряются во весь голос они сами и их подхалимы, а лучше держи перед глазами текст и описание событий.

Поскольку понятие «собор» всегда было в почете у христиан, в том числе благодаря вышеупомянутым трудам св. Августина, а благородные монархи, императоры отошли в мир иной, римские епископы все время желали подмять собор под себя, чтобы весь христианский люд верил тому, что они скажут, и чтобы под столь благородной личиной самим сделаться монархами (бьюсь об заклад, тут я попал в самую точку и поразил их прямо в совесть, если только она у них есть). Так оно и случилось - пыхтели они, кряхтели, но добились-таки своего, так что теперь они стали Константином, Грацианом, Феодосием, Марцианом и не только этими четырьмя монархами с их четырьмя великими, главными соборами, но даже гораздо больше. Ибо вот что теперь представляют из себя папские соборы: «Sic volo, sic iubeo, sit pro ratione voluntas»[38]. Впрочем не во всем мире и не во всех христианских землях, а только в той части Римской империи, которой владел Карл Великий, благодаря которому они заполучили и натворили очень много всего, в том числе, одержимые всеми бесами, подло убивали некоторых императоров, топтали их ногами и часто их предавали, что и сейчас еще делают, когда могут[39].

Итак, довольно о том, что св. Августин пишет о соборах. Скажем теперь о том, что он думает об отцах. В письме Иерониму, которое приводит также Грациан в 9-ом разделе, он говорит о них так: «Я научился считать непогрешимым только Священное Писание. Читая всех прочих, какими бы святыми и учеными они ни были, я не считаю правдой то, чему они учат, если они не подтверждают это Писанием или доводами рассудка»[40]. В том же месте Decretum'а приводится высказывание св. Августина из пролога к книге «De Trinitate»: «Возлюбленный! Моему писанию следуй не так, как Писанию Священному, но, если в Священном Писании отыщешь то, чему прежде не верил, твердо верь. В моих же писаниях не следует тебе считать достоверным то, что раньше ты не считал достоверным, если только достоверность сего не будет мною доказана»[41].

Много подобных высказываний есть у него и в других местах, например: «Мне хотелось бы, чтобы мои книги читали так, как я читаю книги других людей»[42]. Прочие изречения я не буду сейчас трогать, паписты хорошо знают, что таковых у Августина много в разных местах, причем некоторые из них включены в Decretum. И тем не менее, они все равно поступают против совести, не замечая или утаивая такие изречения. Они ставят отцов, соборы и даже римских епископов, которые, вообще говоря, были весьма неучеными людьми, выше всего этого. Св. Августин наверняка обнаружил немало изъянов у бывших до него отцов, раз не пожелал считать себя связанным [ими] и подчинил их всех, и себя в том числе, Священному Писанию. Почему же он столь отрицательно отнесся к своим предшественникам, что сказал даже: «...какими бы святыми и учеными они ни были»? Разве он не мог сказать: «Да, всё, что они пишут, я признаю наравне со Священным Писанием, ведь они столь святы и учёны»? Но он сказал нет, как говорит он в другом письме св. Иерониму, весьма рассерженному тем, что св. Августину не понравилось кое-что в Толковании на Послание к Галатам: «Возлюбленный брат (какой он все-таки был благородный, дружелюбный человек!), я надеюсь, ты не хочешь, чтобы твои книги приравнивались к книгам апостольским и пророческим...»[43]. Дай Бог, чтобы какому-нибудь столь же благочестивому, благородному человеку не пришлось писать мне подобные письма и просить, чтобы я не приравнивал свои книги к книгам апостолов и пророков, как писал св. Августин св. Иерониму. Я бы со стыда сгорел. Таким образом, Августин видел, что отцы церкви тоже иногда проявляли свойственное людям, не сумев преодолеть то, о чем говорится в 7-ой главе Послания к Римлянам[44]. Поэтому он не хочет доверять ни своим предшественникам - святым, ученым отцам, ни самому себе и уж тем более потомкам, способности которых будут, пожалуй, поскромнее. Он хочет, чтобы учителем и судьей было Писание, подобно тому, как было сказано выше о св. Бернаре - учителями ему были ели и дубы и пить он хотел из источника, а не из ручейка. Он не смог бы такое сказать, если бы приравнивал книги отцов к Священному Писанию и не находил в них никаких изъянов. В этом случае он сказал бы: «Мне все равно откуда пить - из Писания или из отцов». Однако он этого не делает: ручейки пусть текут, а пьет он из источника.

Что же нам теперь делать? Если начнем возвращать церковь к учению и практике отцов и соборов, то св. Августин собьет нас с толку и не даст осуществиться нашему намерению - он же решительно не желает, чтобы люди доверяли отцам, епископам, соборам, какими бы святыми и учеными они ни были, или ему самому, но направляет нас к Писанию. Иначе, по его словам, не на что будет положиться, все будет зря, все будет напрасно, не так ли? А если мы отвергнем св. Августина, это будет противоречить нашему замыслу, а именно - чтобы церковь у нас жила по учению отцов. Ведь если исключить св. Августина из числа святых отцов, то остальные не многого будут стоить. Отрицать, что св. Августин - один из лучших отцов церкви, нелепо и недопустимо, потому что все христиане относятся к нему с высочайшим почтением; как в школах, так и в церквях его помнят лучше всех. И все-таки вы хотите заставить нас взять на себя эти хлопоты и труды, которым конца и края не будет, - предварительно сверить соборы и отцов с Писанием и последовать их примеру? Пока это сбудется, мы все умрем и давно наступит Судный день.

Ну что ж, оставим св. Августина, Бернара и похожих на них писателей. Возьмемся за соборы и за отцов сами и посмотрим, сможем ли мы жить по их примеру. А чтоб не слишком затягивать дело, возьмем наилучшие из них, в частности, первые два главных собора, о которых высоко отозвался св. Августин, а именно - Никейский и Константинопольский, хотя он их и не видел, как было сказано выше. А для верности, чтоб уж точно не прогадать и лишний раз не тревожиться, возьмем и самый первый апостольский собор[45], состоявшийся в Иерусалиме, о котором пишет Лука в Книге Деяний, главах 15 и 16. Там же написано со слов апостолов, что Дух Святой, при их посредстве, постановил следующее:

«Visum est spiritui sancto & nobis...»[46] - «Угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удáвленины, и блуда... Соблюдая сие, хорошо сделаете» [Деян. 15:28, 29].

Итак, мы слышим, что Святой Дух (как говорят поборники соборов) велит нам, чтобы мы не ели идоложертвенного, крови, а также мяса удушенных животных. Если мы будем устраивать церковную жизнь в соответствии с этим собором (как и следует сделать, он же главный и первый, да и проведен был самими апостолами), то нам придется учить и претворять в жизнь следующее: впредь ни один князь, барин, бюргер или крестьянин не должен будет есть приготовленные с кровью гусятину, мясо косуль, оленину, свинину. Также им придется воздержаться от заливного карпа, там ведь есть кровь или, как повара говорят, farbe. Особенно это относится к бюргерам и крестьянам - им придется перестать есть rot wurst или кровяную колбасу, ведь в ней присутствует кровь не только жидкая, но также свернувшаяся и запекшаяся, затверделая. Также мы должны будем перестать есть зайчатину и птицу, потому что их всех удушают (как принято у охотников[47]), хоть и не запекают с кровью, а просто жарят.

Если мы станем, согласно наставлениям этого собора, воздерживаться от крови, мы позволим хозяйничать у нас в церквях и на кухнях евреям. У них есть пребольшущая книга[48] о том, какая пища считается содержащей кровь, такую книгу и с шестом не перепрыгнуть. Они так дотошно выискивают кровь, что не сядут с язычниками и христианами есть мясо, даже если животные были не удушены, но аккуратно забиты (например, волы и телята), а мясо очищено от крови и промыто водой. Они скорее умрут [чем будут с нами есть]. То-то намучаемся мы, христиане, с этим собором, и это только при двух правилах - относительно пищи с кровью и мяса удушенных животных. Кто хочет и кто может, заставь-ка христианский народ слушаться этого собора, и я охотно пойду за вами. В противном случае пусть меня избавят от этих криков: «Соборы! Соборы! Ты не слушаешься ни соборов, ни отцов!» А то я сам тогда крикну: «Это ты не слушаешься ни соборов, ни отцов, потому что игнорируешь самый главный собор и самых главных отцов - апостолов!» Как прикажешь тебя понимать? Я, стало быть, должен слушаться соборов и отцов, а сам ты палец о палец не хочешь ударить? Я скажу, как сказал субботствующим[49]: пусть сначала они сами исполнят Закон Моисеев, тогда и мы будем его исполнять. А раз они сами его не исполняют и не способны исполнить, то их требования, чтобы мы его исполняли, просто смешны.

Говоришь, теперь уже невозможно претворить в жизнь правила этого собора - слишком уж широко распространилась противоположная практика? Так это не имеет значения, раз мы собрались равняться на соборы, ведь написано же, что Святой Дух так постановил. Устоявшаяся и широко распространившаяся практика - это для Святого Духа не аргумент. Такая отговорка ничью совесть не успокоит. Если мы собрались слушаться соборов, то уж этого-то собора мы должны послушаться прежде всех остальных. В противном случае можно не слушаться и других соборов. Тогда мы вообще никакими соборами не связаны. Ведь на этом соборе присутствовали не простые епископы или отцы (как на других), а сами апостолы - отцы, удостоверенные Духом Святым, отцы преславные. Да и не так уж это невозможно - воздерживаться от крови и от мяса удушенных животных. Ну и что бы было, если бы нам пришлось питаться только хлебом, капустой, свеклой, яблоками и всеми прочими плодами земли и деревьев, как наши предки до потопа, когда еще не было разрешено есть мясо?[50] Мы бы и без мяса с рыбой не умерли с голоду. Живут же сейчас люди, которые рыбу и мясо едят редко. Так что бесполезно ссылаться на невозможность, это не защитит нашу совесть от [укоров] Святого Духа, потому что мы вполне смогли бы, без ущерба для души и тела, прожить не только не употребляя в пищу кровь и удавленину, как учит Моисей, но и вообще исключить из рациона рыбу и мясо. Удивляюсь, как дьявол не внушил никому среди нынешних многочисленных раскольников такие прекрасные мысли, подкрепленные столь замечательными примерами из Писания!

Если скажем, что все это теперь не только не возможно, но и отпало само собой, выйдя из употребления (те каноны, что уже не в ходу, я обычно называю mortuos[51]), то и это тоже не выдерживает критики. Я хорошо знаю, что папа со своей братией, ища отговорку, оправдываются тем, что церковь якобы была властна изменить [правила] этого апостольского собора. Однако здесь они лгут, ибо не могут они ничем доказать, что какая-либо церковь изменила или повелела изменить [правила]. Так что даже церкви не приличествует менять установленное Святым Духом, и она больше этого не делает.

Причем эти «вожди слепых» не видят, что такими речами они сами навлекают неприятности на свою голову. Ведь если мы допустим, что люди властны изменять установления и повеления Святого Духа, мы в тот же день растопчем папу со всеми его грамотами и буллами и скажем: «Если первый декрет апостолов не имеет силы, а мы уверены, что он был вынесен Святым Духом, как они сказали: „Visum est..."[52], то власть и декреты папы тем более ничего не стоят, ибо мы отнюдь не уверены, что с ними, как с апостолами, пребывает Святой Дух». Должны же мы признавать за апостолами хоть какой-то авторитет: если они не были выше пап (как считает еретик д-р Лютер), следует поставить их хотя бы рядом с ними. К тому же, папы часто бывали откровенными негодяями и неоднократно отменяли декреты друг друга. А Дух Святой не может противоречить Сам Себе, и апостолы не могли быть такими же папами и негодяями. Поэтому здесь следует говорить иначе, такими неприличными речами ничего не добьешься, а то скажут, что церковь построена на тростинке, колеблемой ветром туда-сюда, по прихоти папы или людей. Ибо церковь не должна колыхаться на тростинке, церковь должна зиждиться на камне и стоять на твердом основании, Мф. 7[:26] и 16:[18].

Итак, как мы сказали, всё это вышло из употребления само собой, без каких-либо поправок со стороны церкви, и поэтому мы больше не обязаны это исполнять. Ну что ж, друг любезный, юрист скажет: Male[53]. Неужели следует перестать соблюдать закон или считать его неправильным, если он не соблюдается людьми или вышел из употребления? Вот радость-то - давайте тогда вообще не соблюдать никаких законов! Шлюха тогда скажет, что она права, потому что у прелюбодеев и прелюбодеек шестая заповедь вышла из употребления и больше не в ходу. Мы, дети адамовы, вместе с бесами даже собор проведем против Бога. «Слышишь, Бог, у нас, людей, и у бесов, все Твои заповеди вышли из употребления и больше не в ходу, поэтому нам больше не надо их соблюдать, надо поступать против них. Ты должен признать это правильным и не осуждать нас, ведь если закон упразднился, значит нет и греха». Так что и грабители с поджигателями, пожалуй, тоже могут спасти себя, сказав: «Мы больше не обязаны подчиняться вам, князьям и господам, но поступаем правильно, когда нападаем на вас и грабим вас, потому что ваш закон у нас вышел из употребления...»

Посоветуй же, что нам делать? Сказать, что данные правила апостольского собора отпали сами собой (и это правда) или что церковь изменила их (хотя это ложь), - это ничего не решает. А что если вымарать словá «Святой Дух» и сказать, что это было сделано одними апостолами, без Святого Духа? Может быть, так мы решим проблему? Смешно? Ну тогда придумай что-нибудь получше. Ведь если не убрать Святого Духа из собора, тогда должно произойти одно из двух: либо и мы, и паписты должны, исследуя правила этого собора, слушаться их, либо они должны быть оставлены на свободное усмотрение и не считаться обязательными, так чтобы нас, бедных еретиков, избавили от этих криков: «Соборы! Соборы! Соборы!» Ведь если не обязательно слушаться этого собора, значит не обязательно слушаться и остальных, как уже было сказано, иначе на них самих следует прикрикнуть: «Medice cura teipsum!», «Чья бы корова мычала!»[54] Пусть все это соблюдут сначала те, кто об этом кричит, тогда и мы охотно последуем за ними. В противном случае получается, что слово это, которое они кричат с пеной у рта: «Соборы! Соборы!», они кричат неискренне, желая лишь замордовать людей, коварно и злокозненно запугать их несчастную совесть и погубить простые души.

Я столько говорю об этом соборе по той причине, что он был первый и главный, дабы мы поразмыслили об этих вопросах, прежде чем строить жизнь церкви или управлять ею по примеру соборов. Ведь если [один] этот собор приводит нас в такое замешательство, что же будет, когда мы примемся за остальные? Легко сказать слово «собор» и проповедовать о том, что соборов следует слушаться. Но как следует относиться к самой идее возрождения этих [соборных правил]? Как? Каким образом, друг любезный? Папа со своей братией весьма умен: он ловко выходит из затруднительного положения, заявляя, что он выше всех соборов: ему, мол, можно соблюдать, что ему самому захочется, и другим он может разрешить соблюдать то, что он сам пожелает. Ну что ж, раз так можно выйти из положения, давайте тогда перестанем повторять слово «собор» и разглагольствовать о том, что надо слушаться соборов. Станем вместо этого кричать: «Папа! Папа! Надо слушаться учения папы!» Таким образом мы тоже ловко выйдем из положения и станем великолепными христианами, подстать им. Что нам собор, если мы не можем или не хотим слушаться его и от собора у нас остается одно название, одни буквы[55]?

Или, как мне кажется (раз уж мы завели об этом разговор и должны немного пошутить на масленицу[56]), если речь идет только о буквах слова «собор», а не о деяниях или результатах, было бы намного лучше делать папами, кардиналами, епископами и проповедниками писцов, ибо они сумеют написать эти буквы красиво, крупно, мелко, черным, красным, зеленым, желтым, каким угодно шрифтом. Тогда церковью можно было бы славно управлять в соответствии с соборами, и не было бы нужды соблюдать установления этих соборов. Вместо этого церковь удовлетворилась бы буквами: «собор», «собор». Если нам не нравятся писцы, можно взять художников, резчиков и печатников, пусть нарисуют, вырежут и напечатают нам красивые «соборы», которыми церковь и будет чудно управляема. Давайте сделаем художников, резчиков и печатников папами, кардиналами и епископами! Зачем спрашивать, как соблюдать постановления соборов? Хватит букв и картинок.

Но что если бы все люди были слепы и не видели нарисованных, вырезанных и напечатанных «соборов»? Я бы посоветовал взять хористов Хальберштадта и Магдебурга[57], которые поют «Quicunque»[58], и пусть они кричат: «Собор! Собор!», да так, чтобы церковные своды гудели. Их будет слышно даже на другом берегу Эльбы[59], так что даже если мы все сразу ослепнем, управление церковью не ослабнет. Эти хористы мгновенно сделаются папами, кардиналами и епископами и станут управлять церковью с легкостью, чего в случае всеобщей слепоты не сумеют святейшие отцы Рима. К этому собору я еще вернусь, на сегодня с меня довольно. Нельзя забывать и о Никейском соборе, лучшем и первом вселенском соборе после апостольского.

Данный собор кроме всего прочего постановил[60], что отпавших христиан следует принимать к покаянию в течение семи лет. Если же они в это время окажутся на смертном одре, им следует отпустить грехи и не отказывать в таинстве. Сегодняшние глашатаи соборов не соблюдают этого, а преступают и посылают умирающих христиан в чистилище, принуждая к сверхдолжному покаянию. Если бы папе пришлось исполнять это постановление, то, черт возьми, в какого нищего попрошайку он превратился бы со всеми монастырями, иссякни эта золотая жила, этот рудник, этот источник дохода - чистилище, мессы, паломничества, пожертвования, братства, индульгенции, буллы и тому подобное! Да сохранит дьявол папу, кардиналов, епископов, монахов и монахинь от того, чтобы церковь подчинялась постановлениям этого собора! Иначе в кого они превратятся? Но поскольку данное постановление относится только ко мне, человеку, до сих пор выступавшему против папы и хорошо представляющему, как ему хотелось бы повернуть слова собора против меня, я прервусь и займусь вещами, касающимися нас обоих, к чести и хвале глашатаев собора.

Этот собор постановил, что прекративший войну из-за религии, но снова развязавший ее должен провести пять лет среди оглашенных, а еще через два года может быть допущен к таинству. Под словом «религия»[61] я понимаю общую христианскую веру, но об этом позже. Не хочу сейчас дискутировать, чтобы не потерять мысль и не отвлекаться на случайные вопросы о том, запретил ли собор войны и имел ли он право их запрещать или предавать проклятию (если только воины не отрекаются от веры, о чем говорится в предыдущем разделе[62]).

Мы хотим выяснить, соблюдался ли ранее артикул о том, что воины не могут спастись или быть христианами, и может ли он соблюдаться впредь как закон[63]. Папе и его последователям придется признать, что данный артикул вышел из употребления и его невозможно восстановить, как и декрет апостолов о кровяной колбасе, черном студне и тому подобном. Собор говорит не об убийцах, разбойниках и врагах, а о militia, т. е. [речь идет] о справедливых войнах, когда князь, король или император под своим знаменем отправляется на поле боя. Ведь Сам Бог заповедал, что их [правителей] следует слушаться и [им] повиноваться, Рим. 13, будь они даже язычниками, покуда они не принуждают воевать против Бога. Так поступали Св. Маврикий[64] и многие другие.

Что ж, давайте управлять церковью по установлениям собора. Сначала снимем с императора меч и прикажем всему миру сохранять мир, не позволим никому начинать войну или попускать ее, ибо война запрещена под страхом семилетней епитимьи согласно Никейского собора. Чего нам еще? Ведь в церкви сейчас царит полный порядок, солдаты не нужны, дьявол мертв, годы, прошедшие после того собора, сплошь одни юбилейные[65] - прямо райская жизнь, тишь да гладь, если, конечно, установление собора верно и выполнимо.

Однако потребуются особо искусные художники, чтобы нарисовать такую церковь, какую нам хотелось бы видеть, а если мы будем слепы - более громкие крикуны, чем хористы Хальберштадта, чтобы мы о такой церкви могли услышать. Профессиональные писцы, пожалуй, могут написать: «Собор», у них это получится более красочно и красиво, чем у нас, бедных христиан. Но поскольку на деле соборное постановление уже не выполняется[66], мы не сможем спастись буквами, картинками и криками. Об этих вопросах следует говорить иначе, а папистам мы позволим писать буквы, рисовать картинки и кричать. Раз мы хотим быть христианами, то нам, наверное, подобает жить согласно соборам, а не просто сотрясать воздух словом «собор».

Говоришь, что собор имел в виду тех христиан, которые идут на войну сами, ради денег, - дескать, именно такие достойны столь сурового осуждения? Нелепо, мол, чтобы собор сурово осуждал справедливую войну и повиновение светской власти. Ради Бога, пусть я буду безмозглый дурак и осел, хотя я к соборам тоже отношусь с очень большим уважением. Толкуй, как можешь, я ничего не имею против. Только скажи мне, был ли ты на Никейском соборе, когда там выносили это постановление, чтобы столь уверенно давать такое толкование? Если нет, то где ты его вычитал? Про войну в постановлении четко сказано: militia. Это сказано не о несправедливых[67] войнах, которые не было необходимости осуждать на соборах, потому что они строго осуждаются даже язычниками, внимающими доводам разума, хотя они не христиане и нет у них никаких соборов, не так ли?

Если какой-нибудь король или князь должен воевать и защищать себя путем справедливой войны, ему приходится брать [себе в помощники] тех, кого он сможет найти. Если же наемные ратники подлежат осуждению, что же тогда будет с нынешними императорами, королями, князьями, ведь сейчас никаких других воинов, кроме наемных, нет? Скажи мне, неужто господа должны воевать в одиночестве, или, может, им следует наплести соломенных чучел и идти с ними на неприятеля? Спроси у собора, возможно ли такое. Да, дорогой, легко сказать: «Собор так повелел», если воспринимать букву постановления тупо и прямолинейно[68], не размышляя о том, чтó в нем подразумевается и каким образом следует соблюдать его и претворять в жизнь. Почему же впоследствии сами папы с епископами его не соблюдали, учиняя по всему миру столько войн и кровопролития и до сих пор не прекращая этим заниматься[69]? Они постоянно кричат: «Соборы! Соборы! Отцы! Отцы!», однако считают, что им самим можно поступать против них и решать, какие из них следует соблюдать нам.

Э, Лютер, эдак ты и Никейский собор поставишь под подозрение, словно там проповедовали крамолу! Ведь если мы сейчас начнем учить, что кесарь и воины (имеющие справедливый повод [прибегнуть к военным действиям]) подлежат осуждению, то нас самих справедливо сочтут крамольниками, согласно нашим же собственным книгам. Сейчас я говорю как сторонник соборов, так надо, позже я еще буду об этом говорить и объяснюсь. Итак, - возвращаясь к сказанному, - собор говорит не о чем ином, как о справедливых воинах, которые в то время велись по всей Римской империи при том же императоре Константине[70], как и прежде у язычников. Пеших воинов или пехоту тогда называли milites[71] - это были оседлые граждане, пожизненно получавшие ежегодное жалованье, причем если отец погибал или становился слишком стар, на место отца в качестве воина заступал его сын, и сделать это он был обязан, подобно тому как и сейчас еще практикуется у турок. Мне говорили, что король Франции делает примерно то же в Швейцарии и платит жалованье даже детям[72]. Если это правда, значит не выдумано[73].

Пожизненными и потомственными воинами, имевшими жалованье, были также всадники, называвшиеся equites[74]. Эти всадники - примерно то же, что наши дворяне, которые должны держать наготове коня и доспехи, за что они и получают свои ленные владения. Таким образом, Римская империя всегда имела постоянное число как пехотинцев, так и кавалеристов, которым назначалось пожизненное жалованье и т. д. Я это говорю к тому, чтобы собор был понят правильно: там имеется в виду не что иное, как справедливая война, ибо речь идет непременно о римском войске, служа в котором многие христиане обязаны были проявлять покорность, согласно учению св. Павла[75], например, св. Маврикий со своими товарищами, а также Йовиан[76], Грациан, Валентиниан, Феодосий, до того как они стали императорами[77]. Если до крещения можно было служить кесарям-язычникам в ратном деле, почему должно считаться зазорным служить кесарям-христианам?

Получается, что religio[78] в этом месте означает не христианскую веру, а монашество? Тогда я попался, тогда я сам должен буду, согласно собору, снова забраться в [монашеский] капюшон, даже если бы мне хотелось заниматься чем-то другим. Тогда я даже св. Петра не найду на небесах - ведь он, прежде бывши рыболовом, после апостольского служения снова вернулся к рыболовецкому промыслу, который он оставил ради Христа. [Мф. 4:18 сл.]

Даже если бы под словом religio имелось в виду монашество, в то время все равно не было орденов и такого рода обителей[79] или монахов, хотя они появились вскоре после этого. В ту пору был св. Антоний со своими последователями, которого называют отцом и родоначальником монашества[80]. Однако в те времена монахом называли того, кого теперь мы называем затворником или отшельником, согласно греческому слову monachus, имеющему именно этот смысл, solitarius, т. е. одиночка, живущий в уединении от людей в лесу, пустыне или как-то иначе в одиночестве. Я сейчас таких монахов не знаю, их не существует уже больше тысячи лет[81], разве только назвать монахами тех горемык, что заключены в тюрьмы и темницы, они-то, к прискорбию своему, настоящие монахи, потому что сидят в одиночестве, в отдалении от людей. Папские монахи, по сравнению со всеми людьми, проводят больше времени среди людей и меньше времени в одиночестве. Представители какого сословия или какой профессии в мире проводят больше времени около людей и в людской среде и меньше в стороне от них, чем такие монахи? Разве только скажет кто, что обители, находящиеся в городах и в провинции, построены не поблизости от людей и не в их среде.

Оставим грамматику и поговорим о нашем вопросе. Так что же, под словом religio здесь имеется в виду существовавшее в те времена монашество? Тогда почему этот собор осуждает армию, т. е. повиновение светской власти, лишая возможности спасения монахов, случись им послужить на этом поприще? Если [собор] прославляет монашество, это еще куда ни шло, но если осуждается регулярная армия, так словно св. Антоний не мог бы с чистой совестью послужить кесарю на войне, это уже слишком. Откуда бы тогда кесарь набирал людей, если бы все захотели пойти в монахи и сказали бы, что им-де нельзя служить на войне? Скажи, друг любезный, как далеко от такого учения до крамолы, особенно если бы мы стали такое проповедовать? Причем мы знаем, что Бог не заповедал монашества, которое придумали люди, а вот повиновение Он как раз заповедал. Если монахи хотят бежать от людей, прекрасно, пусть себе бегут, так чтобы и след их простыл. Их бегство [от мира] не говорит о том, что другие сословия и занятия - сплошь одна дрянь смердящая, подлежащая осуждению, а придуманное людьми монашество - благовонный бальзам! Выходит, когда человек бежит [от мира] и становится монахом, он как бы говорит: «Тьфу на тебя! Что за дрянь эти люди! Прокляты их звания и профессии! Я спасусь, а они пусть себе идут к дьяволу!» Если бы Христос тоже убежал и стал таким вот святым монахом, кто бы тогда умер за нас и искупил нас, несчастных грешников? Может, нелюдимые монахи со своей аскезой?

Правда, св. Иоанн Креститель тоже был в пустыне, однако он не удалялся от людей насовсем, - позже, возмужав, он снова пришел к людям и стал проповедовать. Христос (подобно Моисею на горе Синай) сорок дней пробыл без людей в пустыне, среди зверей, не ев и не пив. Но и Он вернулся к людям. Если нам так хочется, что ж, пускай они[82] считаются отшельниками и монахами, однако тот факт, что они - отшельники и монахи, а не солдаты, не делает профессию оплачиваемого солдата предосудительной. Ведь Иоанн сказал [воинам]: «Никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем» [Лк. 3:14]. Христос ходил к капернаумскому сотнику, чтобы исцелить его слугу, который несомненно тоже служил за жалованье, однако Христос не призывал его оставить свое занятие, но высоко отозвался о его вере, сказав, что не нашел подобной во всем Израиле [Мф. 8:10]. И св. Петр тоже позволил Корнилию Кесарийскому после крещения оставаться сотником вместе с его ратниками, находившимися на содержании у римлян. Разве может св. Антоний со своими монахами принизить сие Божеское установление своей новой, собственной святостью, тем более, что он был простой мирянин, не учившийся ни проповедничеству, ни церковному служению? Да, я верю, что он был велик пред Богом, а его ученики и того больше. Однако его образ жизни смущает душу и опасен. Да, он тем самым сохранил себя, как посреди грехов и прочих смущений сохраняются избранные. Но похвалы достоин не его жизненный путь, но пример и учение Христа и Иоанна.

В зависимости от того, что подразумевается под словом religio - христианская вера или монашество, из соборного постановления вытекает, что армия, повиновавшаяся тогдашней светской власти, тем самым либо не повиновалась Богу, либо плохо повиновалась человеческому институту монашества. Однако из жития св. Мартина[83] следует, что слово religio означало христианскую веру, потому что, когда он захотел стать христианином, он оставил свою военную службу, доставшуюся ему в наследство от отца, который, состарившись, записал на свое место сына, как того требовал римский устав и обычай. Как сказано в его житии, его шаг был истолкован отрицательно, будто бы он сбежал и стал христианином, потому что боялся неприятеля. Похоже, уже тогда среди народа (не без проповедей некоторых епископов) распространилось заблуждение, что военную службу следует считать занятием опасным [для души] и тому, кто хочет послужить Богу, следует ее избегать. Ибо св. Мартин жил вскоре после Никейского собора, т. к. он был военным при Юлиане[84].

Итак, если мы хотим соблюсти [постановления] этого собора или восстановить их, тогда мы должны бежать вслед за св. Антонием в пустыню, превратить кесаря и королей в монахов, сказав, что [иначе] они не могут быть христианами и обрести блаженство, или же объявить во всеуслышанье, что их образ жизни душеопасен, что живут они в гнусном ослушании и не служат Богу. Если же мы не хотим подчиняться этому собору, значит ни один из соборов не является абсолютно обязательным к соблюдению, ибо один не хуже и не лучше другого, т. к. один и тот же Святой Дух одинаково руководит ими. Мы же хотим, чтобы собор был у нас не картинкой и не пустым звуком, но чтобы было дело и результат. Мне, однако, сдается, что тут какой-то подлог, что не выносили любезные святые отцы такого постановления, потому что они наверняка не стали бы трогать императора Константина, избавившего их от тиранов не антониевым монашеством, а войной и мечом. Похоже, что это было вписано или позднее прилажено туда другими, непорядочными епископами[85].

Также этот собор постановил, чтобы епископу Римскому, по старому обычаю, были вверены пригородные церкви, подобно тому как епископу Александрийскому - церкви в Египте[86]. Я не стану объяснять смысл слова «пригородные»[87], да и не могу это сделать, потому что это слово не мое, хотя, по-видимому, имеются в виду церкви, которые в тот момент находились в Италии в окрестности римских церквей, подобно тому, как церкви в Египте находились в окрестности церквей александрийских. Кто хочет, пусть попробует истолковать, однако я понимаю так, что собор не дает Римскому епископу власть над окрестными церквями, но вверяет их ему, чтобы он о них заботился. Причем собор делает это не потому, что так должно быть по iure divino[88], а просто следует старому обычаю. Обычай, однако, не означает Scriptura sancta [Священное Писание] или Слово Божье. Более того, церкви в Египте (также по старому обычаю) были отняты у Римского епископа и отданы епископу Александрии. Подобное можно предположить и о сирийский церквях, что они подчиняются епископу Антиохии или Иерусалима, а не Римскому епископу, так как они более отдалены от Рима, чем Александрия или Египет.

Если же этот собор вступит в силу и начнёт действовать в наших церквях, то нам придётся предварительно заклеймить Римского епископа как тирана, а все его предписания и декреталии сжечь огнём. Ибо нет такого постановления, такой декреталии, в котором он ни хвалился бы шумно и угрожающе, будто он всех церквей на земле верховный глава и господин, которому всё, сущее на земле, если хочет обрести блаженство, обязано подчиняться[89]. Это равносильно тому, как если бы я сказал, что Никейский собор незаконен, и предал его проклятию за то, что он отнимает у меня подобную власть над всем сущим, а епископа Александрийского делает мне ровней. Однако же турок и султан уже давно данное постановление соборов истолковали и, разрушив Александрию[90], упразднили. Теперь ни папе, ни нам уже нет нужды о сем беспокоиться. Это доказывает, что не все постановления соборов даны на века, как символ веры.

Также этот собор постановляет, что не следует давать духовный сан или какое-либо служение в церкви оскопившему себя вследствие непереносимого зова плоти[91]. С другой стороны, собор постановляет, что епископам не должно иметь рядом с собой никакой женщины, живущей с ними, кроме матери, сестры, тётки (т. е. сестры отца или матери), либо подобной близкой родственницы[92]. В этом вопросе я совершенно не вижу, чтобы Святой Дух присутствовал в сем соборе. Если сана священника не достойны оскопившие себя для борьбы с влечением плоти и, с другой стороны, недостойны его и те, которые, борясь с подобным влечением, женятся или продолжают жить в браке, по совету св. Павла в 1 Кор. 7 [:2], то что же из сего выйдет?

Выходит, епископу или проповеднику следует оставаться со своим непреодолимым влечением плоти и не искать себе спасения ни в браке, ни посредством оскопления? Тогда зачем понадобилось указывать [епископу,] имеющему жену, что ему не следует держать рядом никакой другой женщины? Ведь это не приличествует даже мирянам и [вообще всем] женатым мужчинам. Матерей, сестер и теток даже не понадобилось бы упоминать: если у епископа есть в доме хозяйка, не нужен никакой [специальный] запрет [на проживание в его доме посторонних женщин, не родственниц]. Или Святому Духу больше нечего делать на соборах, как только запутывать и обременять Своих слуг невозможными, смущающими душу и лишними законами?

Летописи повествуют о св. Пафнутии, превосходнейшем человеке, который на сем соборе выступил против епископов, когда те собирались запретить брак, и даже тем, которые вступили в брак ещё до посвящения в сан, хотели запретить исполнение супружеских обязанностей по отношению к своим собственным женам. Он же советовал этого не делать и говорил, что в этом тоже проявляется целомудрие, а также что мужу и жене супружеские обязанности необходимы[93]. Пишут, что он добился своего. Однако сии два декрета гласят, что епископы продолжили начатое и жен строго запретили. И всё это из-за того, что на святом соборе наряду с благочестивым большинством присутствовало множество неумелых лжеепископов, таких, как ариане[94] со своими раздорами (о чём ясно говорят историки), которые, вероятно, также внесли свою лепту. Об этом позже. Давайте на время оставим соборы и между делом рассмотрим отцов церкви несмотря на то, что св. Августин приводит нас в замешательство, полагая, что никому из них не следует верить (о чём уже говорилось выше), все же должны подчиняться Святому Писанию. Посему мы и сами хотим их рассмотреть.

Святой Киприан[95], один из старейших отцов церкви, живший задолго до Никейского собора во времена мучеников и сам ставший великомучеником, учил и строго на том настаивал, что крещенных еретиками необходимо перекрещивать. При сем мнении он оставался вплоть до своей мученической смерти несмотря на то, что прочие епископы его сильно за это упрекали, а Святой Корнелий, епископ Римский[96], убиенный одновременно с ним, отказался его поддержать. После этого св. Августин затратил немало усилий, чтобы найти оправдание Киприану и, наконец, прибег к следующему объяснению: эта ошибка смыта его собственной кровью, которую он пролил ради любви Христа. Так говорит св. Августин, хотя и предает проклятию учение св. Киприана о перекрещивании, которое проклинали затем вновь и вновь (хотя и справедливо). Но мы всё же предпочитаем оставаться довольными Киприаном, ибо в нем Христос дает нам, бедным грешникам, чудесное утешение: великие святые тоже были людьми, подобными св. Киприану, прекрасному человеку и верному мученику, совершавшему и более грубые ошибки, о которых сейчас некогда говорить.

Но что же с отцами, от которых св. Киприан унаследовал это учение? Прочти в седьмой книге «Eccles. Histor.»[97], на страницах первой и второй, чтó пишет об этом любезный епископ Дионисий Александрийский[98] епископу Римскому Сиксту[99] и что он там говорит. Еще до того, как подобную практику переняли епископы в Африке, это делалось великими и замечательными епископами и было постановлено на Иконийском соборе[100]. Посему перед тем, как предавать проклятию важное дело, подобное этому, следует его для начала рассмотреть. Более того, на Никейском соборе был четко оговорен следующий пункт: еретиков павлиан и фотиниан следует перекрещивать[101]. Даже при том, что это постановление приводит св. Августина в полнейшее замешательство, см. книгу «О ересях»[102], ибо он очень долго и упорно боролся с перекрещенцами-донатистами[103], ради постановления Никейского собора он выходит из затруднительного положения следующим образом: следует полагать, говорит он, что фотиниане, в отличие от других ересей, не соблюдали [надлежащую] форму крещения. Если бы в это можно было поверить при отсутствии доказательств! Ведь фотиниане не создавали и не имели никакого другого Евангелия, кроме того, что имеет вся церковь, посему кажется более правдоподобным, что они пользовались общепринятыми формами, ибо еретики все время любят хвалиться, что придерживаются Писания. Таким образом перекрещенцы хотят оправдаться перед Августином Блаженным и перед всеми нами, потому что Никейский собор и все бывшие до него соборы и отцы церкви согласны со св. Киприаном[104]. Кроме того, существует книга «Canones Apostolorum», «Апостольские правила»[105], которая разошлась множеством изданий, для того чтобы управление церковью вновь стало осуществляться должным образом. Среди прочих в ней есть и следующее правило: «Причастие и крещение, проводимые еретиками, считать недействительными, а самих еретиков перекрещивать»[106]. Если апостолы действительно вынесли это постановление, нетрудно догадаться, что потом оно перешло от ранних отцов и соборов (как выше упоминается Дионисием) к св. Киприану, а от него дошло и до Никейского собора, ибо св. Киприан жил до Никейского собора. Ежели апостолы действительно оставили сию заповедь, то прав был св. Киприан, а св. Августин со всем христианством терпит поражение, равно как и всякий, желающий за него заступиться. Ибо кто захочет учить наперекор апостолам? Ежели эта заповедь не от апостолов, то следует всех подобных писак и мастеров вместе взятых утопить или повесить за распространение, печать и рекламу подобных книг под именем апостолов. Также не стоит верить им ни в каких других книгах или делах, ибо, постоянно апеллируя к подобным книгам, в которые они сами не верят, они, тем не менее, навязывают их нам, твердя слова «соборы», «отцы». Если бы дело было только в словах, горланить их сумел бы любой хорист из Хальберштадта, да еще получше, чем они. Они ведь только носятся с ними как с писаной торбой, да нас дурачат.

Итак, если сии правила апостолов были на стороне св. Киприана, а также Никейского и прочих соборов, как же нам тогда примирить отцов церкви? Апостолы и св. Киприан считают необходимым повторное крещение, а св. Августин и вся последующая церковь с этим не согласны. Кто же будет проповедовать христианам, пока сей раздор не уладится и не изгладится? Да, интересно забавляться с соборами и отцами церкви, играя словами, или постоянно перенося собор (что происходит уже в течение 20 лет), не задумываясь о том, чтó тем временем станется с душами, которые необходимо пасти на основе какого-то определенного учения, о чём говорил и Христос «Pasce oves meas» [«Паси овец Моих», Ин. 21:16]. Св. Киприана я извиняю во-первых потому, что он не был перекрещенцем, каковы сегодня наши[107]. Ибо он придерживался того мнения, что у еретиков таинств не существует, потому их следует крестить наравне с прочими язычниками. Он искренне заблуждался, полагая, что не перекрещивал, но крестил некрещеного язычника, ибо он не знал и не проводил никакого повторного крещения, но лишь единственное крещение. Наши же перекрещенцы признают, что наше крещение и крещение папы истинно, но из-за того, что оно проводится или принимается недостойными, оно якобы перестает таковым быть. Св. Киприану подобное вряд ли понравилось бы, и уж тем более он не стал бы это применять.

Всё сие хотел я сказать о святом мученике Киприане, которого я крайне уважаю, и его личность, и веру его в равной мере, ибо учение подчинено сказанному апостолом Павлом «Omnia Probate и т. д.» [«Все испытывайте» 1-е Фесс. 5:21]. Нам же сейчас важны не мои слова, но то, как привести отцов церкви к согласию, чтобы стало ясно, как же следует проповедовать бедным христианам. Ибо в вопросе крещения апостолы и св. Киприан расходятся с мнением св. Августина и церкви. Если идти за св. Августином, то придется осудить апостолов с их правилами, а также Никейский собор с древними соборами и отцами, в том числе св. Киприана. И, наоборот, если правы св. Киприан и все апостолы, то не правы св. Августин и церковь. Кто же тогда будет проповедовать и крестить, пока мы не придём к согласию? Если паписты, возражая нам, апеллируют к апостольским правилам, соборным постановлениям и святоотеческим наставлениям, причем некоторые из них включены в духовное право Грациана[108], и если прорвется эта плотина и какие-то из этих правил и соборов будут найдены еретическими - как, например, правило о повторном крещении, - кто тогда сможет сдержать прорвавшийся поток, чтобы он не потопил всех и вся, проорав нам: «Вся ваша писанина, говорильня, бумагомарание и разглагольствования - всё это вранье! Ни одному вашему слову нельзя верить, хоть вы и цитируете соборы, отцов, апостолов»?

А пока мы делаем свои выборки из отцов и соборов (кому что нравится, этим - одно, нам - другое) и не можем прийти к единому мнению, потому что отцы сами не во всем едины, как и соборы, кто же тогда, любезный друг, будет проповедовать простым душам, которые не знают про всю эту казуистику и споры? И это называется «пасти овец Христовых», если мы сами не знаем, что им даем - то ли траву, то ли отраву; то ли сено, то ли навоз?! Так и приходится оставаться в подвешенном состоянии, пока дело наконец не разрешится и собор что-нибудь не постановит. Плохо же позаботился бы о Своей церкви Христос, если бы все надо было делать таким образом. Нет, надо поступать как-то иначе, нежели ссылаться на соборы и на отцов. Иначе после апостольского периода не было бы никакой церкви, а это невозможно, ибо написано: «Верую в единую, святую, христианскую церковь...» и «Я с вами до скончания века» [Мф. 28:20]. Эти слова никак не могут оказаться неправдой, и, даже если во всех соборах и отцах обнаружится заблуждение, Этого Человека следует называть «Я есмь истина», а об отцах и соборах, когда они противоречат друг другу, сказать: «Всякий человек лжив» [Рим. 3:3].

Сие говорю я не ради наших, которым, повременив, покажу, что такое соборы, отцы и церковь, если им это не известно (от сего их хранил Господь), но ради крикунов, которые не иначе думают, что мы не читали ни отцов, ни соборы. И в самом деле я прочитал не все соборы и не намереваюсь терять столько времени и читать их все, как уже пытался делать. Я очень тщательно прочитал четыре главных собора, причем знаю, что сделал это намного тщательнее их. Я даже возьму на себя смелость сказать, что, на мой взгляд, остальные соборы менее значимы, чем четыре главных, хотя и считаю некоторые из них полезными (поймите меня правильно - только некоторые из них). Отцы же, надеюсь, мне гораздо более знакомы, чем тем крикунам, которые выдергивают [из контекста], что им угодно, а раздражающее их вовсе опускают. Посему необходимо найти иной подход к делу. О чём же спор? Если мы хотим согласовать высказывания отцов, давайте обратимся к Magister Sententiarum[109], изрядно потрудившемуся в этом деле и намного опередившего нас. Ибо противоречия отцов вызывали в нем протест[110], как и в нас, и он захотел те противоречия устранить. Считаю, что он сделал это лучше, чем могли бы мы с вами. Ни в одном из соборов, хотя бы и вместе взятых, ни в трудах отцов церкви не найдёшь столько, сколько в книге Sententiarum. Ибо соборы и отцы рассматривают лишь некоторые аспекты христианского учения, но ни один из них не описывает их все или, по крайней мере, бóльшую их часть, как этот человек [Пётр Ломбардский]. И всё же об истинных понятиях, таких как fides & iustificatio[111] он говорит слишком неопределённо и слишком слабо несмотря на то, что благодати Божьей он воздает достаточно высокие почести. Итак, как уже упоминалось выше, пусть Грациан и корпел для нас над сравнением соборов, потратив немало сил, но оказался он не столь объективен[112], как Magister Sententiarum. Ибо он слишком много воздает епископу Римскому и всё сводит к нему. В противном же случае в сравнении соборов он, возможно, превзошел бы нас с вами, если бы мы за это взялись.

Жаждущий же узнать больше о том, что и любезные святые отцы были обыкновенными людьми, прочти книжицу доктора Померана, нашего священника[113], о четырёх главах 1-го Послания к Коринфянам. Из неё станет понятно, что св. Августин по праву написал «Noli meis и т. д.»[114], как сказано выше, т. е. он не желает верить ни одному из отцов, если только тот не подтвердит свои слова Писанием. Господи Боже, если бы христианская вера зависела от человека и основывалась на человеческом слове, зачем тогда нужно было бы Священное Писание? Для чего тогда дал нам его Бог? Закинем его под лавку, а вместо него положим на аналой только соборы и отцов. Если отцы церкви не были людьми, как тогда нам, людям, обрести спасение? Ежели они были людьми, то и они временами думали, говорили, делали то же, что думаем, говорим, делаем мы, следовательно, они (как и мы) должны были произносить любимое благословение: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем...» и т. д. Причем у них [отцов] не было того обещания Духа [Святого], которое было у апостолов, следовательно, они были [лишь] учениками апостолов.

Если бы Дух Святой по наивности уповал на то, что соборы и отцы всё будут делать правильно, без ошибок, Ему незачем было бы предупреждать церковь в 1 Кор. 4: «Строит ли кто на этом основании из золота, серебра, драгоценных камней, дерева, сена, соломы...»[115]. Посему Он не тайно и робко, но открыто и с властью говорит, что в святой церкви в числе прочих будут строители, т. е. учителя, строящие из дерева, сена и соломы, но остающиеся на верном основании. Пострадав от огня, они все-таки спасутся, чего не будет с еретиками, ибо еретики кладут иное основание. Эти же строят на верном основании, то есть на вере во Христа. Они обретут спасение и назовутся святыми Божьими, хотя их дерево, сена и солома также сгорят в огне Священного Писания, который впрочем не причинит вреда их спасению, как и св. Августин говорит о себе: «Errare potero, Haereticus non ero[116]» («Я могу ошибаться, но не стану еретиком»). Причина: еретики не только ошибаются, но и не хотят прислушиваться к советам, они защищают свои заблуждения как правду, спорят против признанной истины и против собственной совести.

О них и говорит Апостол Павел в Послании к Титу 3 [:10-11] «Еретика, после первого и второго вразумления, отвращайся, зная, что таковой развратился и грешит, будучи самоосужден», то есть он преднамеренно и сознательно остается проклятым в своем заблуждении. Августин же охотно признаёт свою ошибку и позволяет указывать ему на неё, посему он не может быть еретиком, даже если он и заблуждается. Также поступают и прочие святые, самостоятельно предавая огню свои дерево, сено и солому, для того чтобы остаться на основании веры, как и мы поступали раньше и как поступаем и теперь.

Посему, так как с отцами не может быть по-другому (я говорю лишь о святых и праведных), там, где они строят без Писания, то есть не из злата, серебра, драгоценных камней, там они строят из дерева, сена и соломы. Нам же следует, по совету Апостола Павла, различать между золотом и деревом, между серебром и сеном, между драгоценными камнями и соломой, и не позволять докучливым крикунам убедить нас в том, что золото - это то же, что и дерево, серебро - то же, что и сено, а изумруд - что и солома. Либо же нам стоит попросить их самих (если бы это было возможно) умудриться и принимать дерево за золото, сено за серебро, солому за жемчуг. В противном случае стоит и им пощадить нас и не ожидать, что мы будем вести себя так глупо и по-детски.

Кроме того, каждый из нас должен обратить внимание на чудо Святого Духа, состоящее в том, что Он все книги Святого Писания, как Нового, так и Ветхого Заветов, предпочел передать миру через народ Авраама и только через него и его семя, не допустив, чтобы хотя бы одна из них была написана нами, язычниками. В равной мере и пророков с апостолами Он выбрал не из нас, язычников. Апостол Павел говорит об этом в Послании к Римлянам 3 [:2] «Великое преимущество во всех отношениях, а наипаче в том, что им вверено слово Божие». Также Псалом 147 [:8] «Он возвестил слово Свое Иакову, уставы Свои и суды Свои Израилю». Не сделал Он того никому из язычников. И Сам Христос говорил об этом в Евангелии от Иоанна 4 [:22]: «Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев». Также в Послании к Римлянам 9 [:4-5] сказано: «...то есть Израильтян, которым принадлежат усыновление и слава, и заветы, и законоположение, и богослужение, и обетования; их и отцы, и от них Христос по плоти, сущий над всем Бог, благословенный во веки, аминь».

Посему нам, язычникам, не следует считать труды наших отцов равными Священному Писанию, но надлежит ставить их несколько ниже его. Ибо они [иудеи] - дети и наследники, мы же - гости и чужестранцы, оказавшиеся у стола детей из милости, безо всякого обещания. Нам даже следует в смирении возблагодарить Господа и вместе с женщиной-язычницей желать быть не более, чем псами, едящими «крохи, которые падают со стола господ их» [Мф. 15:27]. Мы же продолжаем попытки уподобиться апостолам и уподобить им наших отцов. И не задумываемся о том, что Господь мог бы гораздо сильнее сломить нас, как не пощадил Он даже природные ветви [Рим. 11:21] - семя Авраамово и его наследников из-за их неверия. Тем не менее проклятая римская мерзость, невзирая на апостолов и пророков, хочет иметь власть изменять Писание по своему усмотрению. Посему истинно пишет св. Августин св. Иерониму (как уже было сказано выше): «Возлюбленный брат, думаю, ты не желаешь, чтобы твоя книга приравнивалась к книгам апостольским и пророческим. Упаси тебя Бог желать такого!» Кроме того, нет таких соборов и отцов, у которых можно было бы найти и выяснить всё христианское учение целиком. Так, например, Никейский собор, рассматривает только истинность Божественности Иисуса, Константинопольский собор - только Божественность Святого Духа. Эфесский - что Иисус являет Собой одну, а не две личности, Халкидонский - что Христос обладает не одной, но двумя природами - Божественной и человеческой. Это - четыре основных вселенских собора, а рассмотрели они не более этих четырёх аспектов, о чем мы еще услышим. А это еще не всё христианское вероучение. Св. Киприан говорит о том, как в смерти и страданиях оставаться твердым в вере; он перекрещивает еретиков, упрекает дурные нравы и женщин[117]. Св. Иларий[118] защищает Никейский собор, то, что Христос - истинный Бог, а также рассматривает некоторые псалмы. Св. Иероним[119] хвалит девство и отшельников. Св. Иоанн Златоуст[120] учит молитве, посту, подаянию милостыни, терпению и т. д. И хотя св. Амвросий[121] охватывает много, св. Августин всё же охватывает больше всего, посему и Magister Sententiarum обращается к нему наиболее часто.

Короче говоря, собери их всех вместе, и отцов и соборы, и все равно не вычитаешь из них полного христианского вероучения, читай их хоть целую вечность. И если бы не послушание Святому Писанию, с одними соборами и отцами Церковь простояла бы недолго. И вот вам доказательство: откуда у отцов и соборов всё то, чему они учат и о чем толкуют? Неужто они сами дошли до всего этого в свое время, или все-таки Святой Дух всегда внушал им новое? Благодаря чему церковь сохранялась еще прежде этих соборов и отцов? Или не было раньше христиан, до того как появились соборы и отцы? Посему мы должны иначе говорить о соборах и отцах и смотреть не на букву, а на смысл. Итак, довольно сего для первой части этой книжицы, чтобы и нам можно было перевести дух.



[1] Слова «уже почти двадцать лет» не следует понимать буквально, особенно когда ходатаем о созыве собора Лютер называет «доброго императора со всей империей». Началом ходатайств о соборе можно считать, по крайней мере, выдвижение требования о допросе Лютера перед учеными и беспристрастными судьями. Как известно, результатом этого требования стали слушания на рейхстаге в Вормсе. Лютер скорее невольно ассоциирует начало движения за созыв собора со своим собственным призывом к собору 26 ноября 1518 г.

[2] 2 июня 1536 г. было объявлено, что собор состоится 23 мая 1537 г. в Мантуе; 20 апреля 1537 г. созыв собора был отсрочен до 1 ноября 1537 г.; 8 октября 1537 г. было решено созвать собор 1 мая 1538 г. в Виченце. После того как прелатам вновь не удалось собраться, 21 мая 1539 г. собор был отложен на неопределенный срок, так как император в тот момент был занят войной с Францией.

[3] В 1533 г. в Германию приезжал папский нунций Рангоне; в 1535 г. - Пьетро Паоло Верджерио, встречавшийся с Лютером; в 1537 г. - ван дер Ворст; в 1538 г. - Мороне, Алеандер и Миньянелли.

[4] Похожую мысль мы встречаем в гимне Лютера «Ein' feste Burg...» («Господь - надежный наш оплот», №62 в «Ев.-лют. сборнике гимнов», Спб, 2001).

[5] «Твоими устами буду судить тебя, лукавый раб!», Лк. 19:22 (лат.)

[6] Der ist dahin можно понять двояко: «Он удалился» или «Он пропал, погиб».

[7] Такой план был у саксонского курфюрста Иоганна Фридриха.

[8] Подобные злоупотребления Лютер описывает в своем письме «К христианскому дворянству немецкой нации» 1520 г. («М. Лютер. Избранные произведения», СПб, 1997 г.)

[9] Лен (нем. Lehen) - в католической церкви средневековой Германии первоначально то же, что бенефиций - доходная должность или земельный участок, полученные как вознаграждение духовным лицом.

[10] В 14-15 вв. Парижский университет был центром концилиаризма (от лат. concilium - собор) - движения в защиту принципа соборности церкви, подчинения власти папы вселенскому собору. Возможно, Лютер имеет в виду Иоанна Парижского, критиковавшего папскую власть в трактате «De Potestate Regia et Papalia» («О королевской и папской власти») в нач. 14 в. «De Potestate Regia et Papalia», под ред. J. Leclercq (Paris, 1942).

[11] Аннаты - в Зап. Европе с сер. 13 в. единовременный сбор в пользу папской казны с лиц, получавших вакантный церковный бенефиций. К нач. 19 в. в большей части государств перестали взиматься.

[12] Cancelley можно понять как «официальные поставления, документы» или как «канцелярия». Тогда смысл фразы можно истолковать соответственно как «отменить свою писанину» или «распустить свою канцелярию».

[13] «Врач! Исцели самого себя», Лк. 4:23 (лат.)

[14] Мф. 23:4

[15] Буквально: im Paradis unter eitel Blumen tantzen - «танцуют посреди одних лишь цветов в раю».

[16] Комментарии к стихам Библии.

[17] Бернар Клервоский (1090-1153), бенедиктинский аббат, мистик. Эту мысль не удалось найти в творениях Бернара. Об отношении Лютера к Бернару см. Walther Köhler, Luther und die Kirchengeschichte nach Seinen Schriften («Лютер и церковная история в его произведениях») (Erlangen, 1900), стр. 320-333.

[18] Грациан - бенедектинский монах, канонист 12 в., преподававший в школе правоведения Болонского университета; автор обширного труда «Concordantia discordantium canonum» («Согласование расхождений в канонах»), положившего основание каноническому праву. Это свод т. н. апостольских канонов, папских декреталий, постановлений вселенских соборов и др. Сопоставляя каноны и связывая их собственными выводами, Грациан хотел привести канонические постановления в стройную систему, устранив их противоречия. Впоследствии его сочинение было дополнено многими богословами и получило название «Decretum Gratiani». «Decretum» является первой частью римско-католического канонического права, принятого в 1234 г. папой Григорием IX (1228-1241), чей «Decretalium» стал второй частью канонического права. Лютер изучал его в Эрфурте и во время подготовки к Лейпцигскому диспуту 1519 г.

[19] Буквально: wie der Krebs gehet - «как ползает рак».

[20] Высказывание не подтверждается документально. Ср. стихотворение, написанное Лютером о похожем высказывании в WA 39, 20.

[21] Августин (354-430), епископ Гиппонский («блаженный Августин»). Лютер с уважением относился к его произведениям и часто цитировал его письмо «Ad inquisitiones Ianuarii» («К вопросам Иануария»), Epistola 82 MPL 33, 221. Ср. тж. АИ XXVI, 17.

[22] В своей «Supputatio Annorum», под влиянием хроники Кариона Лютер датирует кончину Августина 436 годом. Поскольку Августин умер в августе, то, по карионову исчислению, в первой половине 1539 г. с момента смерти Августина прошло 1102 года. Впрочем данные, которыми пользовался Лютер, не совсем верны. Августин умер в 430 г.

[23] Слова «innumerabilibus» и «ecclesiam» добавлены Лютером.

[24] MPL 33, 200.

[25] «Соблюдение сего - добровольно» (лат.)

[26] Лат.: «полезнейшее суждение», «полезнейшее увещание», «полезнейшее предписание», «полезнейшая власть».

[27] Ср. Decreti Prima Pars, разд. V, гл. II. CIC 1, 35; MPL 187, 71-79. (Прим. в AE)

[28] В «Supputatio Annorum» Лютер датирует Никейский собор 326 годом, а рождение Августина - 361 годом. Там же Константинопольский собор датируется 386 годом. Средневековая датировка не совсем верна - Никейский собор состоялся в 325 г. (Константин Великий правил с 306 по 337 гг.), а Константинопольский собор состоялся в 381 г. (Грациан и Феодосий I правили в 375-383 и в 379-395 гг. соответственно). Августин родился в 354 г.

[29] 431 г.

[30] 451 г.

[31] Хронологические вычисления Лютера основаны на работе математика Иоанна Кариона, опубликовавшего в 1532 г. в Виттенберге с помощью Филиппа Меланхтона хронологию мировой истории. В 1541 г. Лютер опубликовал свой труд «Supputatio Annorum», WA 53, 22-172.

[32] Вселенскими являются те соборы, на которые съезжались епископы всех церковных провинций. Ср. трактат Меланхтона «О власти и первенстве папы» в Книге Согласия, стр. 411-412.

[33] Сильвестр I (314-337).

[34] Феодосий II (408-450).

[35] Марциан (450-458). Феодосий II и Марциан правили восточной частью Римской империи.

[36] Лютер демонстрирует хорошее знакомство с трудом Петера Краббе о соборах (см. Предисловие).

[37] Об исторических летописях, которыми пользовался Лютер, см. Предисловие.

[38] Вошедшее в поговорку сатирическое изречение римского поэта Ювенала (ок. 60 - ок. 127): «Так я хочу, так велю, вместо довода будь моя воля!» (правильнее: Hoc volo.... «Сатиры», книга 6, ст. 223, перевод Д. С. Недовича).

[39] Имеются в виду унижения, которым папы подвергали императоров Священной Римской империи.

[40] Иероним Стридонский (ок. 345-420), автор перевода Библии на латинский язык («Вульгата»), известный отец церкви. Приведенная цитата находится в MPL 33, 277. Ср. также Decreti Prima Pars, разд. IX, гл. V. CIC 1, 17.

[41] Лютер несколько вольно цитирует высказывание Августина из трактата «О Троице» III, 2 («De Trinitate», MPL 42, 869): «Noli meis literis quasi canonicis scripturis inservire. Sed in illis, et quod non credebas, cum inveneris, incunctanter crede: in istis autem, quod certum non habebas, nisi certum intellexeris, noli firmum tenere» («Не пользуйся моими книгами как каноническими писаниями, но, если в последних отыщешь то, чему не верил, твердо верь. В моих же книгах не запоминай крепко того, что раньше не считал за достоверное, если только не поймешь, что оно достоверно»). Русский перевод © РХГИ, 1996-2001.

[42] Из письма к Иерониму. MPL 33, 277.

[43] MPL 33, 277.

[44] Рим. 7:18 сл.

[45] Этот апостольский собор состоялся ок. 44-45 г. н. э.

[46] Все библейские цитаты на латыни в настоящем издании совпадают с Вульгатой.

[47] При ловле силками.

[48] Вероятно, Лютер был знаком с Вавилонским Талмудом, издававшимся Даниэлем Бомбургом в Венеции с 1523 г.

[49] Евреи или христиане, повинующиеся только иудейским законам. Ср. «Wider die Sabbather» («Против субботствующих») (1538). WA 50, 312-337.

[50] Быт. 7:11-24. Лютер полагал, что до потопа употребление в пищу любых животных было запрещено.

[51] мертвыми (лат.)

[52] По-видимому, Лютер намеренно повторяет слова из латинского перевода Деян. 15:28 в пику своим оппонентам. «Visum est» имеет двойной смысл: 1) «угодно» («Ибо угодно Святому Духу и нам...», Деян. 15:28); 2) «очевидно». Оппоненты Лютера часто подытоживали свою аргументацию против него словами: «Это очевидно, это очевидно».

[53] Неверно (лат.)

[54] Буквально: Hans nim dich selbs bey der nasen - «Ганс, возьми сам себя за нос!» Своего рода народный эквивалент библейского выражения.

[55] Т. е. пустой звук.

[56] В 1539 г. вторник перед Великим постом пришелся на 19 февраля. К этому моменту Лютер закончил примерно седьмую часть трактата.

[57] Ближайшие к Виттенбергу епископские резиденции.

[58] Т. е. Афанасьевский символ веры (часто называемый по первым словам: Quicunque vult... - «Всякий, кто хочет...»), исполнявшийся на римской литургии в те воскресенья, которые не являлись праздниками или днями памяти каких-л. святых.

[59] Эльба протекает примерно в 90 км от Магдебурга и Хальберштадта.

[60] Правила Никейского собора Лютер мог найти у Краббе (I, CLf. в двух изданиях). Однако более вероятным представляется то, что он использовал текст, приводимый у Руфина (MPL 21, 473 сл.) и в CIC (De poen. Dist. 5, cap. 4; a. a. O. I 1089). Видимо, этим объясняются некоторые неточности у Лютера. Первое из приведенных постановлений - это правила XII и XIV в тексте Руфина (I 6). Второе, о том, что прекратившие войну из-за религии, но снова взявшие меч, должны каяться 5+2 года, очевидно восходит к пр. XIII, однако непосредственно в тексте постановления говорится, что такие люди должны каяться в общей сложности 13 лет. Неточность может объясняться тем, что Лютер, пользуясь Руфином, по ошибке посмотрел в пр. XII (в руфиновом тексте), где сказано: «quinque annos inter Catechumenos et duobus annis...».

[61] Слóва «религия» непосредственно в соборных правилах нет. Возможно, Лютер также пользовался CIC, где это слово встречается в след. разделе: «De his, qui suscepta poenitentia religionem suae professionis obliti ad saecularia relabuntur».

[62] Под «предыдущим разделом» Лютер подразумевает правило 12.

[63] Ср. «Ob kriegsleutte auch ynn seligem stande seyn kuenden» («Могут ли воины спастись») (1526), WA 16, 616 сл.

[64] Св. Маврикий, командир египетского (фиванского) легиона, по преданию уничтоженного римским императором Максимианом (286-305, соправитель Диоклетиана) за отказ участвовать в преследовании христиан. Было убито шестьсот шестьдесят воинов. История о Маврикии и фиванском легионе - одно из самых известных средневековых сказаний.

[65] Буквально: guelden - «золотые». «Золотые» или «юбилейные» годы были учреждены папой Бонифацием VII (1294-1303) в 1300 г. с целью предоставления особого отпущения грехов паломничающим по святым местам в Риме. Первоначально юбилейный год должен был устраиваться раз в сто лет, однако его периодичность неоднократно менялась: каждые пятьдесят лет с 1343 г., каждые тридцать три года с 1389 г., каждые двадцать пять лет с 1473 г.

[66] Aber weil das werck nicht mehr da ist...

[67] Различие между «справедливыми» и «несправедливыми» войнами появилось под влиянием христианских взглядов на войну и мир. Справедливой считалась война ради восстановления мира.

[68] Буквально: wenn man die Buchstaben ansihet, wie eine Kue das thor - «если смотреть на буквы, как корова на ворота».

[69] Возможно, Лютер имеет в виду католический Нюрнбергский союз, созданный в 1538 г. в противовес протестантскому Шмалькальденскому союзу. Членами Нюрнбергского союза были некоторые духовные владыки.

[70] Константин, известный своими воинами за престолонаследие и единоличным правлением в церкви, был крещен уже при смерти. Впрочем искренность его веры подвергается сомнению.

[71] Термин, которым обозначалась римская пехота.

[72] Сравнение, приводимое Лютером, не совсем правильно. При консуле Марии (120-70 до н. э.), вместо прежней республиканской воинской обязанности, относившейся к каждому гражданину, была введена другая система воинской службы, когда армия стала пополняться за счет повинности и вольного найма. Солдатские династии складывались, главным образом, в преторианской гвардии. В этом отношении параллель скорее можно провести с турецкими янычарами и швейцарскими ландскнехтами на иностранной службе. Наем в солдаты швейцарцев был распространенной практикой в Средневековье. Иногда, как у турок, на службе состояли целые семьи. Подобную систему «пенсий» резко критиковал Ульрих Цвингли (1484-1531).

[73] Немецкая поговорка: Ists war, so sey es nicht erlogen. Происхождение неизвестно.

[74] Термин, которым обозначалась римская кавалерия. Также в ряде античных государств (Афинах, Риме, Фессалии и др.) наряду с аристократией привилегированное сословие с высоким имущественным цензом; к всадникам принадлежали землевладельцы, военные, ростовщики, крупные торговцы и др.

[75] Имеется в виду Рим. 13:1-7.

[76] У Лютера: Jovinianus

[77] Йовиан правил в 363-364 гг.; Грациан был правителем западной части константиновой империи; Валентиниан I правил в 364-375 гг. Феодосий I, сменивший Валенса (364-378) на Востоке, объединил империю в 394 г. Все эти правители принадлежат к числу т. н. «солдатских» императоров, отличившихся как военачальники.

[78] См. прим. 61.

[79] Лютер намеренно говорит «такого рода» (solche), потому что отшельничество так таковое уже существовало; Антоний уже в 270 г. раздал свое имущество бедным и удалился от мира (Möller-Schubert, Kirchengesch. 1, 461 сл.)

[80] Лютер считал, что с возникновением монашества окончился апостольский период церкви и начался послеапостольский период.

[81] Неточность. В Германии существовали ордена отшельников и эремитов.

[82] Т. е. монахи во времена Лютера, которых он не считал монахами в подлинном смысле слова (см. выше).

[83] Мартин Турский (ум. ок. 400), один из известнейших монахов Запада. Источником приводимых Лютером сведений является «Житие св. Мартина, епископа Турского» (Vita S. Martini Episcopi Turonensis), составленное известным раннецерковным летописцем Сульпицием Севером (ок. 340-410). MPL 20, 159-176.

[84] Юлиан Отступник (361-363), прозванный так за то, что отрекся от христианства. Племянник Константина Великого.

[85] Творения Никейского собора, как и древних соборов вообще, дошли до современников Лютера в разных формулировках. Некоторые тексты были испорчены более поздними вставками; подлинник во времена Лютера был недоступен. В современных изданиях соборных творений используется литературно-критический метод, схожий с тем методом, что использует здесь Лютер.

[86] Ср. Правило VI. MPL 21, 473.

[87] Suburbicarie. Располагающиеся вокруг Рима провинции в Средней и Нижней Италии, а также Сицилия, Сардиния и Корсика. См. Книга Согласия, стр. 403.

[88] Божественному праву (лат.)

[89] Лютер говорит о булле «Unam Sanctam», изданной Папой Бонифацием VIII в 1302 г. Лютер имитирует язык документа.

[90] Александрия была разрушена сарацинами в 641 г.

[91] Правило I, MPL 21, 473.

[92] Правило III, MPL 21, 473. Это правило понято Лютером неправильно. В данном случае речь шла не о браке клириков, а о проживании в их домах так называемых «духовных сестер» (subintroductae), которые не являлись ни женами, ни родственницами, но жили в духовном браке.

[93] «Historia Tripartita» 2, 14. MPL 69, 933. О Пафнутии (ум. в 360) известно только то, что он был епископом Египетским и участником Никейского собора, а также, что он выступал против запрета брака для священников.

[94] Последователи Ария (ум. в 336), пресвитера из Александрии, осуждённого за свое учение о Христе. Вопреки Никейскому символу веры, он утверждал, что Христос не единосущен Отцу.

[95] Киприан стал Епископом Карфагенским в 248 г. В 258 г. он принял мученическую смерть за веру.

[96] Корнелий Первый (251-253).

[97] «Церковная история» Евсевия. Ср. MPG 13, 256.

[98] Дионисий (ум. ок. 264) неоднократно вступал в дискуссии по поводу перекрещивания раскольников.

[99] Сикст II (257-258).

[100] Проводился ок. 235 г. во Фригии (древнее государство в Малой Азии).

[101] Правило XIX. MPL 21, 475. Представляет из себя более позднюю поправку к постановлениям собора. Павлиане (не путать с павликианами) и фотиниане - последователи епископов-еретиков Павла Самосатского (ум. в 269) и Фотина Сирмийского (ум. в 376), отвергавших никейскую христологию.

[102] «De Haeresibus», MPL 42, 34.

[103] Группа раскольников, получивших свое название от имени Доната (ум. ок. 355), под руководством которого они организовали собственную церковь в Карфагене. Анафематствованы карфагенским собором 411 г. После того, как Августин Блаженный посоветовал преследовать их на государственном уровне, донатисты рассеялись по Северной Африке. Также стали известны под именем анабаптистов (греч. «перекрещенцы»), так как заново крестили обратившихся из Римской церкви.

[104] Лютер считает, что Никейский собор решил вопрос о перекрещенцах в пользу позиции Киприана. Собор же лишь признал наличие римской практики (за исключением учения Павла Самосатского).

[105] «Canones Apostolorum». Сомнительный сборник соборных постановлений, якобы исходивших от апостолов. Датируется концом IV - началом V вв. Тесно связаны с «Апостольскими постановлениями». MPG 1, 555-591. В 1524 г. в Париже вышло новое издание, за которым последовало несколько других. Ср. WA 50, 540. Лютер также мог ознакомиться с ними в работе Краббе о вселенских соборах.

[106] Правило XXXVIII.

[107] См. также соч. Мартина Лютера «Von der Wiedertaufe» («О перекрещивании»). WA 26, 144-174.

[108] Например, «Decreti Prima Pars», dist. XXXV, C. I; dist. LXXXVIII, C. III. CIC 1, 131, 151, 307.

[109] «Учителю Сентенций» (лат.) Прозвище Петра Ломбардского (ок. 1100-1160). Его работа «Четыре книги сентенций» («Sententiarum Libri Quatuor») являлась в Средние века общепринятым учебником теологии. Содержится в MPL 192.

[110] Anfechtung

[111] вера и оправдание (лат.)

[112] Буквально: rein - «чист»

[113] Иоганн Бугенхаген (1485-1528), известный под именем доктора Померана или Поммерна, по названию места своего рождения (Померания), с 1523 г. был пастором церкви в Виттенберге. Его работа «Комментарии к четырём главам Первого Послания к Коринфянам» («Ioannis Bugenhagii Pomerani Commentarius, in quatuor capita prioris Epistolae ad Corinthios») была опубликована в 1530 г.

[114] См. прим. 41.

[115] Точнее, 1 Кор. 3:12.

[116] В работах Августина данное высказывание не зафиксировано.

[117] См., например, «К Фортунату об увещании к мученичеству» (MPL 4, 678-702) и «Об одежде девственниц» (MPL 4, 451-478).

[118] Иларий Пиктавийский (ок. 315-367) известен выступлением в защиту Никейского собора в своей работе «Против императора Констанция» («Contra Constantium Imperatorem», MPL 10, 577-606).

[119] См. «Epistola 22, ad Eustachium» («Послание 22, к Евстахию»), MPL 22, 394-425.

[120] Иоанн Константинопольский (ок. 354-407) известен с 6 в. как Златоуст благодаря своим проповедям. См., напр., его труд «Слово о священстве», MPG 26, 623-692.

[121] Амвросий Медиоланский (ок. 340-397). Его произведения находятся в MPL 15-17.



Комментарии



Акции

На том стоим


Наш портал организован группой лиц евангелическо-лютеранского исповедания для свидетельства истин Христианской Реформации.

Мы стараемся высоко держать наше знамя, неукоснительно следуя принципам свободы слова и совести.

Не имея ни от кого никакого финансирования мы независимы в своих суждениях и с Божьей помощью не отступимся от правды и христианского призвания к свободе.

В случае технических затруднений, а также с предложениями по поддержке и развитию нашего портала обращайтесь в администрацию.