226 Исследование Тридентского собора
РАЗДЕЛ VI
Шестой разряд преданий
1. В качестве шестого рода преданий мы утвердим то, что сказано о кафолическом согласии отцов. Ибо весьма часто говорят: «Так нам передали отцы». Но Андрада клевещет на нас, утверждая, будто мы пренебрежительно относимся ко всем свидетельствам древности, будто мы ни во что не ставим авторитет отцов, будто мы ниспровергаем согласие, веру и величие Церкви. Ибо мы с чистой совестью можем сказать, что после чтения Святого Писания, прилежно занимались, насколько позволяет благодать Господня, и ежедневно занимаемся изучением согласия подлинной и чистой древности. Мы отводим отцам достойное и воистину почетное, заслуженное место, ибо они ясно истолковали многие места Писания, защитили древние догматы Церкви от искажений еретиков, сделав это на основании Писания, верно объяснили многие аспекты учения, немало засвидетельствовали об истории древнейшей Церкви и с пользой привлекли внимание ко многому иному. И мы жаждем увидеть в грядущей жизни то, во что мы веруем и на что уповаем - по благодати Божией, явленной в Его Сыне, Искупителе, как члены истинной кафолической Церкви, увидеть, говорю я, Самого Сына Божия, патриархов, пророков, Апостолов, мучеников и отцов, которые держались истинного основания, и наслаждаться близким общением с ними в вечности.
2. Поэтому мы со всяческим усердием исследуем согласие истинной, ученой и чистой древности, мы любим и превозносим свидетельства отцов, которые согласуются с Писанием. Ибо мнение наших приверженцев заключается в том, что в религиозных спорах судьей является само Слово Божие и что исповедание истинной Церкви было добавлено позднее. Ибо многие благочестивые люди всегда следуют Слову как судье, а слабые находят поддержку в исповедании твердых в вере. Таким образом, в Церкви действенно то учение, которое согласуется со Словом Божиим и исповеданием благочестивых мужей, вне зависимости от того, больше их или меньше, чем неблагочестивых.
О преданиях
227
Так, древние осудили Павла Самосатского и Ария. Судьей выступило Слово Божие, то есть свидетельства Евангелия, представленные в доброй вере и без софистики, убеждающие любого, кто не судит ложно. Но в те времена слабые находили помощь в своем суждении в исповедании сильнейших, слышавших Апостолов или их учеников и проявивших себя верными хранителями учения, таких, как Поликарп, Ириней, Григорий Неокесарийский. От них младшее поколение слышало, что λόγος («Слово») это Ипостась. Позднее, после сопоставления утверждений Евангелия, они сами признали, что таково подлинное значение того, что они от них слышали. Некоторые люди не только научались от старших, но и укреплялись как сильные в вере. Так Петр Александрийский опроверг Мелетия - он цитировал Евангелие, которое ясно учит, что отпадших, которые исправляются, следует принимать. Но в то же время ему помогали примеры ранней Церкви, которая прежде всегда принимала отпадших. Так же мы судим и о Крещении младенцев. В Писании присутствуют ясные свидетельства о том, что вне Церкви нет спасения. Далее нас укрепляют и свидетельства древней Церкви. Таким образом судья - Слово Божие, и к нему прибавляются свидетельства древности. Бог желает, чтобы в Церкви совершалось служение Слова, поэтому Церковь должна учить, но вера и поклонение покоятся на Слове Божием, а не на человеческом авторитете.
Все это выписано из Loci communi Филиппа Меланхтона, моего учителя. Я хотел воспроизвести здесь эти мысли, чтобы выдвинуть против Андрады публичное свидетельство наших церквей о том, с каким благоговением мы мыслим о древнем согласии, о свидетельстве древних и об исповедании и примерах древней Церкви.
3. Мы одобряем благочестивое и прекрасное высказывание Василия, который в проповеди против Савелия и Ария сказал: «Я бы очень хотел передать это моим слушателям так же просто, как это было передано мне, но поскольку вы окружаете меня как судьи, а не как ученики, необходимо, чтобы мы, как на суде, продлили наш ответ. При этом мы призываем вас, чтобы вы искали услышать нас не так, как вам угодно, а так, как угодно Господу, как это согласуется с Писанием и не противоречит отцам». Немного далее он сказал: «Пусть вас смирит такое предание: так учил Господь, так проповедовали Апостолы, так сохранили отцы, так под-
228 Исследование Тридентского собора
твердили мученики. Довольствуйтесь тем, чтобы говорить так, как вы научены». А об исповедании веры он отметил: «Я передам то, что я узнал из Божия Писания». Афанасий в конце De humanitate Verbi сказал: «Мы получили сие от воздвигнутых Богом учителей, читавших священные книги».
4. Мы также исповедуем, что не согласны с измышляющими мнения, которые не имеют свидетельств ни в каком периоде существования Церкви, - такими, как Сервет, Кампан, анабаптисты и прочие. Мы также убеждены, что догматы, являющиеся новыми для Церкви и противоречащие древности, принимать не следует. Как можно еще достойнее говорить и думать относительно согласия и свидетельств древности?
Ириней писал Флорину: «Эти догматы, Флорин, не имеют здравого значения, эти догматы отступают от Церкви, эти догматы не решились бы провозгласить даже еретики, эти догматы старейшины, которые были прежде нас и которые также являлись учениками Апостолов, нам не передавали». Так передано у Евсевия, кн. 5, гл. 20.
5. Но мы также исповедуем то, что не сами изобрели, а приняли от отцов, что мы исследуем и цитируем свидетельства отцов не так, словно бы учения, которые выявляются и доказываются на основании ясных свидетельств Писания, недостаточно тверды и надежны сами по себе или сами по себе не имеют достаточно силы и власти, если не прибавить согласия отцов, но причину, по которой их следует цитировать, Августин ясно показал в De peccatorum mentis, кн. 3, гл. 7: «Я упомянул об этом не потому, что мы должны полагаться на мнение любого из участвующих в споре как на канонический авторитет, но дабы стало ясно, что от начала и до нынешних времен, в которые это нововведение возникло, учение о первородном грехе сохранялось верой Церкви с такой великой преданностью, что истолкователи слов Господних использовали его как самый надежный способ опровержения заблуждений, и никто не пытался опровергнуть его как ложное. Кроме того, яснейший и полнейший авторитет этого установления в священных канонических книгах». Тот же автор в De nuptiis et concupiscentia, кн. 2, гл. 29, сказал: «Но что мне сказать об истолкователях Божиих Писаний, которые преизобиловали в кафолической Церкви и которые не пытались склонить сие к иным значениям, ибо они были тверды в древнейшей и крепчайшей вере и не поддавались
О преданиях
229
новым заблуждениям? Если бы я хотел собрать их [высказывания] и воспользоваться их свидетельствами, это было бы и слишком долго, и, пожалуй, показалось бы, что я обращаюсь к ним чаще, чем к каноническим авторам, от которых нам не следует отвращаться».
В Contra duasepistulas Ρ elagianorum, кн. 4, гл. 8, Августин заметил: «Не то чтобы власть любого рассуждения следовало приравнивать к каноническим книгам, но дабы верующим, что святые отцы утверждали несомненные вещи, можно было напомнить, как кафолические учителя следовали Божиим истинам в этих вопросах еще до того как возникли пустые разговоры еретиков, и дабы они знали, что мы защищаем истинную и утвержденную в древности кафолическую веру от недавно возникшей наглости и пагубности пелагианства».
6. Иному, чего мы придерживаемся относительно власти отцов, мы также научились у самих отцов. Августин в Послании 19 к Иерониму сказал: «Других писателей (помимо канонических) я читаю так, что каково бы ни было их величие в святости или учености, признаю что-либо истинным не потому только, что они так думали, но если они смогли убедить меня либо через канонических авторов, либо на каком-либо достоверном основании, что они не отступают от истины».
В Послании 111 он указал: «Мы не должны рассматривать ничьи рассуждения, будь они даже кафолическими и достойными похвалы, как канонические Писания, так что нам не позволено, не нанося ущерба чести, принадлежащей этим мужам, осуждать и отвергать что-либо в их книгах, если только мы найдем, что они думали противоположно истине, и если это будет открыто с Божией помощью либо нами, либо другими. Я обращаюсь с книгами других так, как я желаю, чтобы другие обходились с моими книгами».
В Contra Cresconium, кн. 2, гл. 31, он сказал: «Канон Писания был составлен для того, чтобы мы, в соответствии с ним, могли свободно судить о прочих книгах, как верующих, так и неверующих [людей]». В гл. 32 он отметил: «Я не признаю послания Киприана каноническими, но оцениваю их в сравнении с каноническими, и то, что в них одобряется властью Божиих Писаний, я принимаю с его согласия, но то, что не одобряется, я отвергаю с его разрешения». И он добавил: «Поскольку цитируемое тобою не канонично, я отказываюсь принимать то, что не согласуется [с Писанием], в свободе, к которой призвал нас Господь». И далее: «Итак, я не прини-
230 Исследование Тридентского собора
маю того мнения Киприана, что еретиков следует перекрещивать, хотя я несравненно ниже Киприана. Подобно тому как я не принимаю мнения Апостола Петра, согласно которому он принуждал язычников иудействовать, и не поступаю по тому его мнению, хотя я несравненно ниже Петра». В гл. 31 Августин указал, что этим он не причинил ущерба Киприану. В De baptismo contra Donatistas, кн. 7, гл. 20, он сказал: «Ибо многие из нас любят Киприана, но без какого-либо вреда для него полагают, что он мог думать иначе, чем того требовала истина». И сам Киприан в проповеди об отпадших заметил, что всякий говорящий, будто мученики утверждали такое, чего нет в Законе Господнем, злословит достоинство мучеников. Августин, в Ad Vincentium Victorem, кн. 2, признал: «Я не могу и не должен отвергать, что как в моих обширных трудах, так и в малых есть много достойного критики без резкости и по справедливому суждению».
И в De dono perseverantiae, гл. 21, он сказал: «Я бы не хотел, чтобы все мои утверждения принимались безоговорочно, но [их следует принимать] таким образом, чтобы следовать в них лишь тому, в чем я очевидно не заблуждался. По этой причине я теперь пишу мои книги, в которых отрекаюсь от прежнего, дабы показать, что и сам я не следовал себе всегда и во всем». И он добавил, что даже и после своего отречения не желает, чтобы ему верили во всем. И признался: «Я выражусь скорее самонадеянно, чем истинно, если теперь заявлю, что в своем нынешнем возрасте достиг безусловного совершенства в книгах. Но очень важно, насколько и в чем человек заблуждается, насколько он готов исправлять ошибки, и насколько упрямо он пытается защищать заблуждение». Так, Епифаний просил прощения, если где-либо он ошибся или предпринял что-либо, превосходящее его силы. Также и Амвросий в De officiis, кн. 1, скромно сказал: «Ибо я думаю, что покажусь самонадеянным, если у меня возникнет желание учить сынов. Я надеюсь достичь не благодати пророков, не силы Евангелистов, не прозорливости пастырей, но лишь усердия и любви к Божиим Писаниям».
В 119 вопросе Иустин ответил на возражение, что некоторые отцы учили иным образом: «Но Апостол, отец отцов, сказал» и т. д. Пусть читатель обратит внимание - по мнению отцов, ни во что не следует верить и ничего не следует принимать только потому, что кто-либо из отцов думал или говорил таким образом, если только он не докажет сказанное
О преданиях
231
на основании канонических Писаний, и отцы также могли думать иначе, чем того требует истина, и мы были призваны Господом к такой свободе, чтобы свободно судить о книгах любого человека на основании канонических Писаний, и когда мы не одобряем чего-либо в писаниях отцов, что не согласуется с Писанием и противоречит ему, это делается не по опрометчивости, но по справедливому суждению, без оскорбления или бесчестья для отцов, без предрассудков относительно их достоинства, но с их согласия, и также это совершается людьми, которые несравненно ниже отцов.
7. Кроме того, у нас есть пример самих отцов, которые не насмехались дерзко над заблуждениями древних, если те отходили где-либо от правила Писания, но также и не одобряли и не принимали того, что не согласуется с каноном Писания, сохраняя уважение к отцам. И чтобы показать это еще яснее, думаю, полезно будет кратко указать здесь некоторые пути, или правила, замеченные мною при прочтении, следуя которым они не искажали в защиту заблуждения то, что было неверно сказано древними, но смягчали [их мнения] и оправдывали их через уместные истолкования в соответствии с аналогией веры. Так, пелагиане доставляли особенно много хлопот Августину, отягощая его множеством неверных суждений древних о первородном грехе и о свободной воле. Но Августин сдержанно отвечал:
I. «Когда вы, пелагиане, еще не вызвали споров, отцы говорили об этих артикулах с меньшей предосторожностью» (Contra Julianum, кн. 1), то есть вне дискуссии, когда распри еще не возникли, отцы часто рассматривали многие вопросы неточно, но в более свободной форме. Однако эти менее осторожные утверждения, говорил Августин, не следует искажать в защиту того, что не согласуется с Писанием.
П. В качестве возражения Юлиан выдвинул утверждение Златоуста о том, что младенцы не имеют греха. Августин указал: «Понимай "личных грехов", и никакого спора не будет». Однако Юлиан ответил: «Но почему сам Златоуст не добавил слова "личных"?» Августин объяснил: «По какой причине, как не по той, что он обращался к кафолической Церкви и не предполагал, что его могут понять иначе?» То есть неточные утверждения отцов следует истолковывать в соответствии с аналогией веры. Так Августин в De natura et gratia согласовал высказывания Илария, Амвросия, Златоуста и Иеронима, которые Пелагий цитировал в защиту своего заблуждения,
232 Исследование Тридентского собора
с аналогией веры, добавив уместное истолкование. Однако если он не мог извлечь такое истолкование из цитировавшихся утверждений, то получал их либо из ясных утверждений Писания, либо из других изречений отцов, согласных с Писанием. В De gratia Christi, кн. 1, гл. 48, Августин ответил на утверждение Амвросия, который на примере Захарии и Елисаветы доказывал, что человек в этой жизни может быть безгрешным: «Насколько я могу видеть, это сказано о некоем достохвальном поведении среди людей, но не о совершенной праведности. Ибо и Павел сказал, что он без греха, но при этом считал эту праведность никуда не годной»38.
А в De natura et gratia, гл. 61, Августин, на мнение, дескать, Христос, победив грех и преодолев похоти плоти, учил тому, что грех не является чем-то неизбежным, ответил: «Как бы то ни было сказано, автор этого утверждения может видеть, как следует толковать его, мы же со своей стороны ничуть не сомневаемся, что Христу не было необходимости преодолевать в Себе грех». Там же он сказал: «Я свободен в отношении таких утверждений, кто бы ни был их автором, ибо я безоговорочно соглашаюсь только с каноническими книгами».
III. О некоем изречении Амвросия он заметил в Contra Julianum, кн. 1: «Это утверждение [направлено] против ма-нихеев, и против них его было достаточно». В тех же книгах, в которых Августин отрекался от своих прежних взглядов, он засвидетельствовал сам о себе: «Мы спорили с мани-хеями, которые воображали, будто бы природа зла совечна Богу. Против них достаточно было сказать, что зло возникло из свободного определения воли, по этой самой причине мы слишком мало говорили о благодати». То есть когда отцы выступали против каких-либо еретиков, они имели целью лишь опровержение их мнений, и при этом мало принимали в расчет иные артикулы [веры]. Потому у отцов вырвалось много высказываний, оформленных ими с недостаточным учетом иных догматов. И Августин указал: «Что касается данного вопроса, послушайте, как Василий недвусмысленно говорил о первородном грехе в других случаях».
IV. В Послании 41 Василий сказал о Дионисии Александрийском: «Мы не восхищаемся в этом муже всем. Да, существуют такие мысли, которые мы полностью отвергаем, ибо в
мСм. Фил. 3:4-8.
О преданиях
233
них содержатся некие семена нечестия аномиан. Я думаю, причиной тому была не злая воля, но его желание выступить против Савелия. Поэтому я часто сравниваю его с садовником, который хочет выпрямить искривленное деревце, но отступает от золотой середины и перегибает его в противоположную сторону».
Так, Афанасий, в т. 2, в De sententia Dionysii, отметил: «Следует учитывать обстоятельства времени и побудительные мотивы писавшего. Ибо тогда церкви охватил савелианизм, и Дионисий, чтобы показать невеждам, что Отец не есть Сын, говорил о человечестве, поскольку человеческой природой Христа савелианизм легко опровергается». Там же Афанасий сказал: «Ариане, видя, что не могут подтвердить Писанием свою ересь, обращаются к отцам, как грабители, которые, будучи уличены в своих деяниях, утверждают, что честные и праведные люди - их товарищи, и как иудеи, когда их убеждают Писанием, прибегают к отцу Аврааму»39 и т. д. И очевидно, что подобным же образом паписты, разоруженные и убежденные свидетельствами Писания, ищут поддержки у отцов.
Василий в Послании 64, навозражение, дескать, Григорий Неокесарийский говорил, что Отец и Сын суть двое в отношении суждений разума, но по Ипостаси лишь одно, ответил: «Это было сказано не догматически, но в дискуссии, во время спора с Элианом. И поскольку он желал обратить к вере грека, то не слишком заботился о словах, но делал уступки привычкам пришедшего извне человека. По этой причине вы найдете у него многое такое, что теперь служит величайшим подспорьем еретикам».
V. Златоуст в De compunctione cordis, кн. 1, заметил: «Это было сказано скорее в качестве увещевания, чем истинно». Таким образом, у отцов многое сказано скорее в качестве увещевания, а не догматически и истинно.
Так, Иероним признался Непотиану, что в своем наставительном письме к Гелиодору он резвился в азарте молодости, все еще сверкая школьной риторикой, и многое описал схоластически цветисто. В Contra Jovinianum он сказал: «Мы - краснобаи, и мы часто играли в профессиональных ораторов».
VI. О книгах отцов следует также отметить, что порой они излагали свои частные соображения, порой - обычаи каких-то отдельных церквей, а иногда и общие догматы всей
См. Иоан. 8:33 и далее. - Прим. теол. ред.
234 Исследование Тридентского собора
кафолической Церкви. Конечно же, между этими вещами существует большая разница.
Важно также и то замечание, что со слабыми братьями они рассуждали иначе, чем с сильными, с принадлежавшими к братской вере - иначе, чем с еретиками, с философами - иначе, чем с князьями. Все это можно подтвердить примерами.
VII. Они допускали многое и часто делали уступки обычаям своего времени, даже понимая, что те ложны.
Так, Августин в Послании 119 сказал: «Многое подобное я не дерзаю ставить в вину в более свободной форме, чтобы не оскорбить людей как святых, так и запутавшихся. Но меня очень печалит, что многому из того, что преподано в Божиих книгах самым спасительным образом, уделяется слишком мало внимания, и по этой причине возникают столь свободные допущения» и т. д. Так, Августин кое-где одобрял ночные бдения и вечери любви на могилах мучеников, но в De moribus ecclesiae, гл. 14, и в Послании 64 он раскритиковал эту практику и высказался за ее запрещение.
VIII. Очень точно такое высказывание Киприана, кн. 2, Послание 3: «Если слушать следует одного лишь Христа, то мы не должны внимать тому, что следует делать по мысли людей, бывших прежде нас, но внимать лишь тому, что делал Христос, Который прежде всех. Ибо мы должны следовать не обычаям человеческим, но истине Божией. Посему если кто-то из наших предшественников либо по неведению, либо по простоте ума не соблюдал и не придерживался того, что Господь заповедовал нам совершать Своим примером и учением, то, по благости Господней, его можно простить. Но нас, которые ныне были наставлены Господом, простить нельзя, ибо Он наставляет нас в том, что следует делать впредь, и прощает то, что мы, по простоте нашей, сделали дурного в прошлом» и т. д. Пусть к этому утверждению прислушаются заявляющие, что они скорее будут заблуждаться вместе с отцами, чем правильно верить с кем-то другим. Также верно говорят наши единомышленники: «Если бы отцов призвали к этому, они бы многое исправили. Ибо, как сказал Августин: "Но очень важно, насколько и в чем человек заблуждается, насколько он готов исправлять ошибки и насколько упрямо он пытается защищать заблуждение" ».
И наконец, если эти смягчающие объяснения и уместные истолкования того, что древние не выразили с надлежащей точностью, были неприемлемы или недопустимы, то отцы от-
Опреданиях
235
крыто выражали неодобрение и осуждали то, что не согласовывалось с правилом Писания. Так, Августин очень открыто судил о писаниях Киприана и всех прочих, что видно из процитированных выше утверждений. Также и мнение хи-лиастов было свободно осуждено Иринеем. Представление, будто одни были спасены естественным законом, другие -законом Моисеевым, а третьи - благодатью Христовой, можно найти у многих древних отцов. Но Августин ясно осудил его как пелагианское. Против донатистов он сказал, что принимающие заблуждения отцов только потому (как говорил Квинтиллиан), что заблуждение кажется благородным тем людям, которые следуют за великими вождями, поступают так же, как если бы кто-то пожелал уподобиться Петру, отрекаясь от Христа или принуждая язычников к иудейству, или как если бы кто-то попытался уподобиться Давиду, совершая прелюбодеяние.
8. Итак, сами отцы относились к творениям других отцов именно таким образом, и они желали, чтобы их творения читали и принимали подобным же образом. Это мнение мы свободно одобряем, принимаем и следуем ему. Но наши противники, паписты, если они могут выдвинуть те или иные утверждения отцов в защиту своих предрассудков и как-то скомпоновать их в противовес тому, что доказывается на основании Писания, желают, чтобы мы без рассуждения и права выбора отступали от Писания и соглашались с утверждениями, которые они заимствуют у отцов, даже если их нельзя подтвердить никаким свидетельством Писания.
Стафил и Линдан не стыдятся делать из Афанасия автора подобного мнения. Ибо они цитируют его утверждение, [адресованное] Эпиктету в искаженной форме и в отрыве от контекста: «Еретикам достаточно ответить и сказать только то, что это не есть путь кафолической Церкви и что отцы не придерживались этого». Чтобы это утверждение Афанасия было легче перевернуть в пользу папистов, переводчик Нанний передал его так: «На это следует ответить только следующее, и само по себе достаточное: "Мнение отцов было иным"», хотя греческие слова просто гласят: «На это отвечай только так, и сказано будет достаточно». Но они клевещут на Афанасия. Ибо, обращаясь к Эпиктету, он рассматривал странное заблуждение, исповедуемое [в то время] некоторыми: Слово превратилось в тело, тело Христа составляет четвертую ипостась Божества, тело сделалось совеч-
236 Исследование Тридентского собора
ным и единосущным Божеству и прочие невероятные мнения и слова. О них он сказал: «Я коротко записал их только для того, чтобы всякий, кто их слышит, сразу заметил их отвратительность и нечестие. Ибо то, что очевидно скверно и извращено, не следует рассматривать подробнее, дабы придирчивым людям это не показалось двусмысленным, но достаточно ответить лишь, что этого кафолическая Церковь не придерживалась и что отцы так не думали. Но чтобы, по наглости своей, они не воспользовались полным молчанием с нашей стороны, следует повторить в этой связи несколько утверждений из Писания» и т. д. Я прошу тебя, дорогой читатель, сравнить полную мысль Афанасия с изуродованной цитатой папистов, и ты поймешь, сколь честно паписты обращаются со свидетельствами отцов.
Комментарии