Solus Christus

Как известно, различия в обрядах отнесены в лютеранских Вероисповедных Трактатах к области адиафоры. Неважность наличия единообразия в таком предмете адиафоры не означает, однако, неважность того самого предмета, в котором не обязательно это единообразие. Реформируя прежнюю Мессу, Лютер отметил в качестве своего подхода - «Quod bonum est, tenebimus» – «сохраним всё то, что есть хорошего». И следует так понимать, что по крайней мере всё то, что Лютер оставил в своих обрядах - уж несомненно «bonum est», не так ли.

Согласно одному взгляду, литургические формы, воспринятые нами от наших предшественников в Церкви Христовой на земле, в преемстве развития от, в конечном итоге, апостольской раннехристианской церкви, сами в себе содержат символическое выражение важных вероисповедных позиций, в частности о кафолическом преемстве нашей церкви. «Lex orandi – lex credendi»- («норма молитвы – норма веры»): наше богослужение должно непременно отражать наше вероучение, а наше вероучение есть выражаемо, исповедаемо и укрепляемо в нашем богослужении... Итак, сохранение этого преемства само по себе есть важным пунктом для нашего вероисповедания и должно быть гарантировано при любой трансформации.

Однако, как заметят иные, характер чего-то может утрачивать свое «bonum» качество независимо от неизменности самого предмета: а по причине изменения внешних обстоятельств - и утраты прежней пригодности данного предмета к исполнению своего предназначения. Иными словами, существует взгляд, согласно которому, поскольку литургия сформирована в давно минувшую историческую эпоху, её символический язык давно стал определенно невозможным к полноценному восприятию для человека без подготовки, сформированного в современном контексте. Тем более, с тех пор, как прекратилось преподавание kirchliche Symbolik в школе ли, дома ли...

И если так - если полноценное участие в литургии требует продолжительного "посвящения" в её "язык", принадлежащий иной исторической эпохе - не есть ли упорное сохранение этого "языка" во вред, препятствием, ко служению Церкви в деле объявления Евангелия миру? Не будем забывать, что преодоление подобного препятствия и было собственно намерением - при введении Реформацией литургии на "народных" языках вместо латыни.

Итак, во избежание указанного препятствия ко служению Церкви в мире, с первой точки зрения может происходить некая прогрессивная "трансформация" символического языка традиционной литургии, облегчающая её восприятие, однако "трансформация" - обязательно "в преемстве". Со второй же точки зрения, речь должна идти не о "трансформации" - а о "инкарнации": т.е. принципиальном абстрагировании от литургических форм древности, при "дистилляции" их смысла и облечении его в попросту новые формы - соответствующие символическому "языку" контекста нашего времени. Здесь уже не ограничиться анимированными голографичекими украшениями над алтарем при богослужении и заменой картин на алтаре на жидко-кристальные экраны

Приглашаю участников к рассуждению о том,
- насколько актуальна проблема восприятия лютеранской богослужебной традиции современным человеком, и
- каков должен быть лютеранский ответ на этот "вызов времени": "трансформация"? "инкарнация"?
- Или следует сосредоточиться на сохранении и укреплении традиции-преемства - и достаточно будет улучшить обучение наличной лютеранской паствы тому, что же в исторической литургии есть почему и для чего?..

Imho совершенно необходимо сохранение традиционной мессы в качестве основной. Тот факт, что общество развивается, не подразумевает, что оно развивается в лучшую сторону. Иногда бывает и так, а часто - наоборот. Простота - не синоним эффективности. Хорошие стихи гораздо более эффективно передают информацию, чем очень простая проза. Последняя, как правило, гораздо более энтропийна.
К сожаления, наша культура становится все более и более культурой целлулоидных героев кинематографа, пластика и McDonalds'а. Церковь, в этой ситуации, должна сохранять древнюю культуру, и общество, рано или поздно, это оценит.

Но все это справедливо лишь до определенного предела. Существует такой временной отрезок, по прошествии которого, культура прошлого выглядит максимально уродливо и анахронично. В такой ситуации, необходимы осторожные перемены. Но осовременивание - не единственный выход. Можно наоборот вернуться к более древним формам. От византийской - к раннехристианской, от музыки 19 века - к средневековой, от средневековой - к грегорианской.

Как альтерантиву традиционной мессе, я приемлю любые литургии, в которых сохранено содержание и соблюдено единство стиля, будь это стилизация под кельтику, африку или древнюю Русь. Критерий приемлемости - хороший вкус и талант авторов.

Неспособность современного человека понять символический язык мессы мне кажется сильно преувеличенной. Католическая/лютеранская месса - это все таки не литургия Иоанна Златоуста. Это гораздо проще. Это очень изящный минимализм (извините, но это я о лютеранской мессе, близкой к католической )
Можно и нужно учить пониманию.

К сожаления, наша культура становится все более и более культурой целлулоидных героев кинематографа, пластика и McDonalds'а. Церковь, в этой ситуации, должна сохранять древнюю культуру, и общество, рано или поздно, это оценит.

Проблема в том, что Церковь служит-то делу Божиему, а оценка обществом - это второстепенное. Надежда на такую оценку, рано или поздно, обществом, врядли может быть "компенсацией" за ситуацию, если верность древним формам оказывается контрпродуктивна делу проповеди Евангелия (в широком смысле) и воцерковлению современного человека - критерию чего следует отдавать предпочтение, не так ли?

Но осовременивание - не единственный выход. Можно наоборот вернуться к более древним формам. От византийской - к раннехристианской, от музыки 19 века - к средневековой, от средневековой - к грегорианской.

Но что в таком выборе должно служить нам критерием целесообразности?..

Впрочем, надо заметить, что лютеранство уже испытало в этом смысле возврат к прошлому - литургическое возрождение XIX и нач. ХХ в. Дело в том, что к началу XIX в. лютеранство почти повсеместно пришло после 200 лет пиетизма и рационализма - оба течения отказывали во внимании (либо попросту отвергали) традицию сактаментально-литургической жизни церкви. Однако, в частности в Германии после принуждения лютеран к унии с кальвинистами, возникло движение за возврат к лютеранским "корням" - в смысле как вероисповедном так и литургическом. В среде приверженцев старо/нео-лютеранизма возрождалось тогда внимание к сакраментальной жизни, а также элементам литургической обрядности, вышедшим почти повсемесно из лют. употребления ещё к началу XVIII в. "Литургическое возрождение" к концу XIX в. произошло также в Скандинавии, землях Российской Империи и т.д.

Только ведь с нашей ситуацией есть принципиальные отличия.
1) "Литургическое возрождение" происходило в условиях так или иначе сохранявшегося церковно-культурного преемства паствы, и мотивировано стремлением к "возврату к корням" в среде церковного общества.
2) Оно происходило в среде исторически-лютеранского населения, а не например в миссионерской деятельности - в условиях которой сегодня находится лют. церковь по сути даже в "традиционно-лютеранских" странах.
3) Сегодня мы находимся на историческом этапе после литург. возрождения - после которого, сегодня, излишняя упрощенность богослужения мало кем воспринимается как проблема.

Проблема может быть усмотрена, наоборот, в
(а) малой пригодности символического языка этих самых возрожденных в XIX в. литургических форм XVI в. к восприятию современным человеком; и с этой точки зрения, решение проблемы кажется врядли может быть усмотрено на путях дальнейшего "ухода" "вглубь веков".
(б) при - как ныне местами происходит - новом упрощении обрядов (с целью не "перегружать" паству церемониями), ныне как правило не находится ничего такого нового, что бы надлежащим образом заменило прежние формы в неизменном исполнении их назначения.
В итоге, такой просто-упрощенческий подход даёт не развитие, а элементарное обеднение, что по сути нельзя считать удовлетворительным решением проблемы.

верность древним формам оказывается контрпродуктивна делу проповеди Евангелия

А вы видите такую ситуцию в лютеранстве? Я не вижу. Правда я не много видел.

Только ведь с нашей ситуацией есть принципиальные отличия.
1) "Литургическое возрождение" происходило в условиях так или иначе сохранявшегося церковно-культурного преемства паствы, и мотивировано стремлением к "возврату к корням" в среде церковного общества.

Возврат к корням нам подготовило общество, а не церковь. Это общемировая тенденция - возврат от рационализма 19 века к мистицизму. Обилие мистики в кино и литературе, как ни странно готовит общество к литургически-сакраментальному богослужению больше, чем к баптистско-пиетистскому.

решение проблемы кажется врядли может быть усмотрено на путях дальнейшего "ухода" "вглубь веков".

Может быть и есть проблемы с с формами XVI века, возрожденными в XIX в, но не вижу никаких проблем с формами 10-14 вв. возрожденными в ХХ. Грегорианская музыка, imho очень современна. Да и Бах - один из любимых композторов у многих рокеров, особенно металлистов.

Я лично приветствовал бы увеличение доли грегорианской музыки в церкви. В том числе и на латыни. Игры с полиаффектностью в классицизме и более современной музыке, конечно хороши, для описания внутреннего конфликта в человеке и в обществе, но ведь нам этого конфликта и в жизни хватает. Грегорианская, да и древняя византийская музыка медитативны, в лучшем смысле этого слова. И что очень важно, они приемлемы для многих. Эта музыка, для большинства находится за гранью повседневной жизни, это "священная" музыка.

Конечно, мы говорим не только о музыке, а обо всем символическом языке, но музыка - это удачный пример для иллюстрации приемлемости древних форм. Если формы создавались как результат осмысления многовековой практики, не думаю, что стоит их отбрасывать.

Ритуал, созданный 50 лет назад, еще не стал ритуалом, связь действия с реальными обстоятельствами еще не разорвана, поэтому часто неопротестантские богослужения выглядят фальшиво (на мой субъективный взгляд). Ритуал, созданный 1000 лет назад, уже утратил свое исторически-бытовове значение, он уже перешел во вневременную реальность, стал знаком. Сравните альбу священника и форму Армии Спасения, и прочувствуйте разницу.

Я лично приветствовал бы увеличение доли грегорианской музыки в церкви. В том числе и на латыни. ... Грегорианская, да и древняя византийская музыка медитативны, в лучшем смысле этого слова.
Видите ли, в лютеранстве медитативность врядли может быть принята в качестве надлежащего критерия. Ведь у лютеран нет даже и понятия такого, как "отслушать Мессу" Недаром лютеране предпочитают определять свои богослужения не как "месса" - а как "литургия" (leitourgia) (следуя "Апологии Аугсб.Исп." XXIV, 79-80) - т.е. "общинное богослужение". Весь смысл постепенного введения лютеранами общепонятных языков в богослужении состоял как раз в том, чтобы это была leitourgia всего прихода, общинный молебен. С этой точки зрения, медитативности может быть отведено своё определенное место в богослужении (напр. после чтения лекций из Св. Писания, по примеру бенедиктинцев) - но врядли может быть придана роль общего критерия литургической целесообразности.

Не вижу никаких препятствий, к тому чтобы медитативно петь. И "общее дело" от этого только выиграет

Отличное описание реформ. Бенгт Хегглунд. МОДЕЛИ ВЕРЫ http://library.skata...modvery/modvery.htm

"В подлинных реформах, ведущих к глубокому обновлению, есть как правило, как элемент сохранения традиции, так и ее критика. При этом, элементарные структуры традиции, которые были скрыты или не принимались во внимание, с новой силой выходят на поверхность, одновременно создавая преемственность со структурой изначальной традиции и способствуя новым формам выражения.

Часто существует представление о том, что прогрессивными и новаторскими являются новые внешние формы. Этот взгляд объясняется тем, что во внимание принимаются лишь поверхностные структуры, в которых без сомнения старые формы уступают место новым.

Если рассматривать процесс реформ в более широком контексте, как правило, становится ясным, что именно традиция в ее изначальной структуре одновременно способствуют и новизне и сохранению; при этом выживают не только некоторые основные идеи, но традиция имеет основную модель, которая одновременно устойчива и открыта, так же как несмотря на развитие языка, языковые структуры сохраняются.

Оборотная сторона этого в том, что реформа или обновление, которые откалываются от традиции и ограничиваются обновлением внешних форм или периферийных идей, приведут скорее к застою и регрессу, чем к прогрессу или улучшению. Новая внешняя структура довольно скоро утратит свой блеск. Она не будет творческой и обновляющей, подобно глубинной структуре традиции."